Ну а когда его тело начало тонуть, он успел извернуться и воткнул вырвавшийся из глубины клинок в ближайший обелиск. Используя эфес как рычаг, властелин города смог вырвать тело из растекающейся массы, в которую превратилась каменная плита. Но в тот момент, когда он попытался взобраться по обелиску, до него добралась одиннадцатая волна.
Как только она коснулась обелиска, клинок сломался и краснокожий с головой ушёл под поверхность плиты. После того как он пошёл ко дну, во всклокоченной массе на миг появилась его рука, яростно размахивающая обломком потухшего клинка.
После исчезновения властелина, бывший невольник оглянулся и, задрав голову, почему-то посмотрел в нашу сторону.
Поймав его взгляд, я реально почувствовал, что синекожий смотрит прямо на меня. Лукаво ухмыльнувшись, он продолжил шептать вместе с остальными. И когда от рабов начала расходиться двенадцатая волна, я внезапно заметил, что с икринок, на которых мы стоим, начал облетать ржавый налёт.
Почуяв неладное, я одним движением закинул обомлевшую Гадюку на плечо и начал прыгать по ярусам, стремясь как можно быстрее спуститься вниз. Каждое яйцо было размером с большой арбуз. Изначально шершавая поверхность не позволяла по ней скользить, но чем сильнее облетала ржавчина, оголяя блестящую поверхность, тем неустойчиво я себя чувствовал во время приземления.
Совершив самый последний прыжок с трёхметровой высоты, я едва не выронил свою живую ношу. Поставив блондинку на плиту, я осмотрелся и снова встретился взглядом с бывшим рабом.
Продолжая шептать, морок из прошлого, каким-то образом легко определил моё местоположение и нагло ухмыльнулся. А когда от него начала распространяться тринадцатая волна, раб подмигнул мне и исчез вместе с остальными собратьями.
— Это чего такое было? — проговорила ошарашенная Гадюка.
В ответ я на неё шикнул и указал на искривляющую пространство волну, по какой-то причине продолжавшую расходиться, даже после прерывания трансляции морока.
Пройдя сквозь нашу плоть, волна не причинила никакого вреда. Сопровождающие её холодные мурашки, заставили вздрогнуть, а потом я почувствовал, как затылок начал покрываться инеем.
Среагировав на явную угрозу, я огляделся и тут же заметил, что расходящаяся всё дальше и дальше волна, после соприкосновения с поверхностью яиц, оставляет на них, не предвещающие ничего хорошего, ветвистые трещинки.
Покрывающаяся трещинами, икорная кладка начала трещать. И чем дальше распространялась потусторонняя волна, тем громче становилась какофония треска.
Метающийся взгляд Гадюки, скакал по кладкам икры.
— Этого не может быть, ведь морок только что отключился — пробормотала девушка и на всякий случай взяла автомат на изготовку.
— Не вздумай стрелять по тем, кто вылупится из яиц.
Предупредив девушку, я потянул её за собой, перемещаясь поближе к БТРу.
Похолодевший затылок ничего хорошего не предвещал. Насколько я понял, на этот раз морок, не просто показал нам прошлое, он активировал некую древнюю силу, спящую в этом куске реальности. И теперь нашей парочке придётся столкнуться с последствиями.
Что там сказал иной подселенец, перед тем как исчезнуть? Кажется, что-то про захлопнутую изнутри ловушку. Светлые многое не договаривают, но никогда не врут, так что его предупреждение точно не пустое бахвальство.
Волна ушла за стены цитадели, при этом треск продолжал усиливаться. В какой-то момент от икринок начали отскакивать кусочки скорлупы. Причём некоторые осколки летели с такой скоростью, что отводящий амулет на шее Гадюки начал воспринимать их как угрозу. Получив пару царапин, я приостановился и прикрыл глаза рукавом. А когда появилась возможность, принялся осматривать икринки.
Через пробоины в скорлупе открылся вид на шевелящихся головастиков. Большая часть их популяции, бесновалась внутри, явно желая побыстрее выбраться наружу. Некоторые нетерпеливо крутились как завезённые, а самая малочисленная часть, сидела внутри раскалывающейся скорлупы смирно и наблюдала за происходящим при помощи выпученных глаз. При этом мои усиленные потусторонней энергией чувства, фиксировали бешеное количество сигналов, распространявшихся волнообразно, от одной особи к другой.
Первым наружу вырвался головастик, яростно бившийся о стенки икринки изнутри. Выпав из распавшейся надвое скорлупы, уродливый шар крутанулся в лужице слизи, и его огромный глаз, зафиксировал на мне фокус.
Я почувствовал, что сейчас тварь нападёт, и попытался понять, каким способом. Круглое тело, было размером с футбольный мяч. На нём нет ничего, кроме выпученного глаза и десятка червеобразных отростков. Последние конвульсивно извивались и пытались свиться в некое подобие хвоста.
