– Понятно, – сонно сказала Катька. – А мама не приехала?
– Она приедет, – соврал я. – Она завтра приедет. Я ей звонил.
– Ну хорошо.
Катька уснула почти сразу.
Но я не мог уснуть. Я лежал напротив Катькиной кровати, обнимался с битой и думал о том, как всё-таки эта чёртова кошка оказывается в комнате?
Около пяти, когда ночь закончилась и стало светать, я всё-таки вырубился.
Утром заглянула Лерка.
Она прошла в кладовку, достала пиццу, разогрела и разделила на две части. Одну сунула мне, другую сложила пополам и стала есть.
– Выглядишь как позавчера, – Лерка жевала пиццу и запивала вишнёвой газировкой. – Ты, мне кажется, сегодня не спал. А не ел толком дня два, не меньше. Не ел ведь?
– Не-а. – Мне совершенно не хотелось есть. – Говорят, что голод и недосыпание продлевают жизнь…
– Ерунда. Катька спит?
– Спит. Колокольчик вроде помогает, белизна медленней ползёт… Но ползёт.
– Ползёт. Что делать будем?
– Не знаю. Может, ещё раз попробуем слазить? К Кострихе?
Лерка хмыкнула.
– Тогда одно остаётся, – вздохнул я.
И посмотрел на длинную полку с ножами разного размера и длины.
– Ты с ней не справишься, – сразу же отмела эту идею Лерка. – Она сильная. Однажды на неё собака бросилась, так она ей шею свернула.
– А если со спины?
– И со спины не получится. – Лерка открыла ещё лимонаду. – У неё чутьё. Мне вчера участковый рассказывал. Он завёл её в кабинет, заставил писать объяснительную, затем заявление, потом показал закон о паспортах. И вдруг ни с того ни с сего она дёрнулась, голову наклонила, прислушалась и как рванёт из кабинета! Участковый её задержать побоялся даже. Она почуяла, что кто-то проник в её жилище, и сразу бросилась домой.
Я стукнул кулаком по столу, бутылки с лимонадом подпрыгнули.
– У твоего дедушки есть ружьё? – спросил я.
– Нет. А может, есть. Но он не даст.
– Почему?
– Потому что мы маленькие. И потому, что так нельзя.
Я ударил себя по колену.
– А если уехать…
Лерка покачала головой.
– Чего ты заладил – уехать, уехать. От неё не уедешь! От проклятья не скрыться!
Я промолчал. Лерка сорвалась. Я погладил её по плечу, мне не хотелось, чтобы Лерка на меня обижалась. Лерка была первым моим другом. Неожиданным другом. Вообще-то у меня и среди парней друзей было не очень много, а среди девчонок тем более.
– Как она сюда проникает? – спросила Лерка. – Она как-то ведь проникает в дом…
– Она в кошку превращается…
Лерка усмехнулась.
– Ты физику плохо учил. Нельзя превратиться в кошку, есть же физика. Нельзя превратиться в существо, меньшее по объёмам…
– Ага! – возразил я. – А как же она тогда в трубу выскочила?
Лерка согласилась.
– Даже если она в кошку превращаться умеет, как она в дом попадает? – спросила она. – По крыше, по стене?
– Не. Она сразу в доме как-то оказывается. Прямо в комнате. Как она к Катьке попала? Как ко мне? Всё было закрыто.
– Я не знаю… А ты иголку прихватил?
– Она новую воткнёт… – Я достал иголку пинцетом. – У неё этих иголок, наверное, килограмм…
– Не, – Лерка отобрала у меня пинцет, – такую иголку можно только один раз воткнуть. Если с первого раза не получилось – всё, больше не выйдет.
Лерка вставила иголку между паркетинами, надавила на неё каблуком и сломала.
– Теперь за отца можешь не волноваться.
– А ты откуда знаешь?
– Да у нас в селе эти сказки каждый сопляк знает. Нельзя сразу наложить на одного человека два проклятья…
Дверь вздрогнула. Стук. Вернее, даже не стук, а удар.
– Что это? – спросила Лерка.
– Она. Поднимись к Катьке. Бита там.
– Я…
– Поднимись! – шёпотом рявкнул я.
Лерка послушалась.
Мне не хотелось, чтобы Костриха выбила дверь. Я открыл.
В этот раз она не была похожа на ту милую бабушку, которая заходила к нам в первый раз. Она ворвалась в прихожую. Правая рука была примотана к шее грязной тряпкой и болталась безжизненно. Я подумал, что хорошо ей врезал, жаль, что по голове не попал.
Соседка обвела прихожую глазами, воткнулась в меня чёрно-красными зрачками и сказала:
– Нехорошо, мальчик. Нехорошо брать чужое.
Я осторожно скосился за плечо, так, на всякий случай. Убегать я не собирался, всё равно бесполезно. Да и некуда.
– Нехорошо заходить в чужие дома и брать чужие вещи, – повторила Костриха.
– Я ничего у вас не брал, – сказал я, стараясь, чтобы не дрожал голос.
– Брал! – рявкнула соседка.
Тут она зажмурилась и забормотала что-то непонятное, быстро-быстро. Потом открыла глаза и уставилась на меня.
– Отдай то, что взял. Или будет плохо.
– Хуже не бывает.
– Бывает, – ухмыльнулась соседка. – Бывает гораздо хуже. Ты просто не представляешь, до какой степени может быть хуже! У тебя есть… Тебе знакома эта вещица?
Она сунула руку куда-то в свои тряпки и вытащила серебряное кольцо. Я сразу его узнал. Это было кольцо моей матери.
– Вижу, что знакома, – соседка надела кольцо на палец. – Если ты не вернёшь то, что тебе не принадлежит, я брошу это кольцо в котелок с маслом и буду варить, и от этого кожа твоей матери покроется пузырями…
Она говорила, но я слушал плохо, меня уже мутило от всего этого.
Соседка остановилась.
– Ты не только взял чужую вещь. – Глаза соседки превратились в узкие щёлочки. – Ты лишил меня моего слуги.
