– Эпизоотия, – поправил Малина, собиравшийся стать врачом. – Эпидемия – это когда люди помирают. А когда крысы дохнут, это эпизоотия.
– А у нас и люди помирают, – зашептал Корзун. – С Фогелем-то что? Подавился пчелой?
– Такое бывает иногда, – сказал Малина. – Бывает. От пчёл каждый год куча народу гибнет. А Фогель сладкое любил и жадный был, всегда себе сиропа по полстакана наливал. Вот туда оса и залетела. А он по жадности не увидел.
– Негритёнка укусил шмелик, он лежит, совсем не дышит, – загадочно сказал новенький.
– Это ты о чём? – подозрительно спросил Корзун.
Новенький промолчал.
– Ну, хорошо, – согласился Корзун. – Пусть пчела. А тот, из третьего отряда, ну пусть у него корь… А крыс-то что, тоже пчёлы перекусали? Целый грузовик, да? Или у них корь?
– Это тоже вполне объясняется, – сказал Малина. – С крысами. Обожрались чего-нибудь, вот и передохли. Тут другое плохо…
– Чего это плохо? – проснулся Борев.
– Плохо вот что, – объяснил Малина. – Нас тут могут на карантин задержать. На пару недель.
– О-па! – выдохнул Корзун. – Ещё две недели тут торчать?
Борев зевнул.
– У меня через неделю тренировки начинаются… – вздохнул Корзун.
– Вот тут и потренируешься, – захихикал Малина.
– Заткнись! – крикнул Корзун.
Малина замолчал. Какое-то время было тихо.
– Это всё из-за этой книжки, – сказал Корзун. – Она во всём виновата…
– Фигня, – снова зевнул Борев. – Чего вы так напрягаетесь? Всё в порядке. А история интересная. Я таких раньше никогда и не слышал…
– А давайте со всей этой дрянью покончим, а? – Корзун выскочил из гамака. – Спалим – и всё тут! Вон там во дворе, в бочке!
И он двинулся к новенькому, растопыривая руки. Корзун был выше его почти на голову и шире, гораздо шире в плечах, Корзун мог вбить его по пояс в землю. Но новенький не испугался, он стоял и смотрел на приближающегося Корзуна. Смотрел спокойно. Все напряглись и стали ждать, что будет дальше. Когда Корзун стал над ним уже нависать, новенький улыбнулся и сказал:
– Лучше тебе этого не делать.
– Почему это? – вдруг остановился Корзун, наверное, поражённый наглостью новенького.
– Потому что каждая история должна быть закончена. – Новенький прижал к груди свою чёрную тетрадку. – Это как волшебство – надо произносить все заклинания до конца. А если ты не произносишь заклинание до конца, обрываешь его, то всякое может получиться. Говорят, что если история не закончена, то она начинает жить с нами. Со мной. С вами тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы это жило с тобой? Чтобы оно каждый день ждало, ждало…
– Чёрт! – Корзун пнул подпирающий палатку столб. – Чёрт!
Палатка вздрогнула, и с крыши что-то сорвалось, заскрипело крыльями и потянуло в сторону леса.
– Что это было? – испугался Корзун. – Что это полетело?
– Это козодой, – сказал Борев. – Он предвещает смерть.
– Придурок! – заорал Корзун. – Ты тоже, видно, свихнулся! Вы тут все свихнулись от этой чёртовой книжки!
– Кто пойдёт по следу одинокому? – со смехом сказал Борев.
Козодой прокричал уже где-то за рекой.
– Что тогда делать? – неожиданно жалобным голосом спросил Корзун.
– Корзун, – сказал Малина. – Ты «Джуманджи» смотрел?
– Ну?
– Игра должна быть закончена, Корзун. А то будет ещё хуже.
– Стойте! – Корзун вдруг подпрыгнул. – Стойте!
– Ну, что ещё? – раздражённо спросил Борев.
– Вы что, ничего не заметили? – Голос у Корзуна дрожал. – Ничего?
– Чего ещё? – процедил Малина.
– Он же читал нам её двенадцать вечеров почти в ТЕМНОТЕ! – крикнул Корзун.
Все засмеялись.
– У него ночное зрение, дурак, – сказал Малина. – Как у козодоя. К тому же тут не так уж и темно…
И снова все засмеялись.
– Осталась последняя глава, – сказал новенький. – Я буду читать.
«Песня Крысолова звучала всё громче и громче. Пустота была заполнена нервными колебаниями, я чувствовала это, но не слышала. Я шагала вниз по каменным ступеням и напевала песенку про смерть. Справа от меня, в нескольких метрах, текла чёрная река, впадающая в такое же чёрное море. Её вода была похожа на нефть. В голове у меня звучали голоса. Жук, Дэн, Володька, они говорили, спорили, стонали, ругали меня, звали… Звали…
Когда до конца лестницы осталось двенадцать ступеней, под ноги мне кинулось пятно. Я наступила на него и почувствовала, как булькнули у него внутренности, нога моя поехала по сырому, словно это была банановая кожура, я потеряла равновесие, упала и покатилась по ступеням.
Это было довольно больно, на четвёртой ступени я ударилась головой об острый каменный край и потеряла сознание.
