— Для чего ты это делаешь? — казалось, он действительно не понимает, зачем я плету венок из шиповника.
— Терновый венец, — начала я. — Символизирует муки святых. А вот венец шиповника, — я сделала небольшую паузу. — Надевается на головы тех, кто умер, прибегая к темным силам**.
Какое-то время Ладимир смотрел на меня, будто пробуя слова на вкус. Он оценивал мою речь и наконец, осознал, что венок плетется для него.
— Или, быть может, ты передумал? — я затянула последний узел и обернулась к воину.
— Нет, ничто не заставит меня изменить решение, — Ладимир говорил уверенно и смотрел мне прямо в глаза.
Это меня тоже будоражило. Глаза у меня черного цвета, такой неестественный оттенок отпугивал людей. По легендам считается, что если посмотреть в черные глаза, то можно навлечь на себя проклятия. Ладимир знал это поверье, но в глаза мои смотреть не боялся.
Он совершенно не боялся ни меня, ни моей магии. Ему были лишь нужны чары, которые пробудят его невесту. О ней я тоже хотела разузнать, как можно больше.
— Подойди сюда, если тебе нечего мне более сказать, я сама задам тебе вопросы.
Ладимир послушно прошел в «мастерскую» и сел на свободный стул. Я встряхнула руками, чтобы невидимые Ладимиру существа отступили, и дали ранам зажить.
— Расскажи мне, — попросила я. — Кем же была твоя невеста?
Ладимир молчал какое-то время. Я так и не смогла понять, вспоминал ли он ее, или же раздумывал, что мне можно рассказать. Наконец, он вскинул голову и заговорил тем своим сильным и суровым голосом воина, но уже к концу его голос надломился, и я отчетливо слышала нотки грусти и нежности.
Тогда я узнала, что девицу звали Светланой. Она была дочерью одного боярина, была невероятно мила, и в жены ее хотели взять многие мужчины. Светлана и Ладимир встретились, когда войско Ладимира было в их вотчине проходом, собираясь идти дальше на Север, ибо там была угроза. Пара встретилась, и оба, как это бывает в сказках, влюбились друг в друга с первого взгляда. Как оказалось позже, угрозы никакой не было, всего лишь ложная тревога, и Ладимир вернулся обратно к Светлане.
Эта история могла бы быть красивой и счастливой. На первой части я даже немного заскучала. Все было так обыденно, что мне показалось слишком неправильным. Ладимир должен был хотя бы спасти Светлану от пожара или дикого зверя. Они должны были встретиться ярко и броско, а не так, как встретились до них еще многие возлюбленные.
Но затем Ладимир продолжал свой рассказ. И вторая часть, признаю, понравилась мне намного больше. В ней было много печали и скорби, а также люди, и та сторона сущности, которая показывает всю их алчность. Воин мой был одним из лучших, он был сильным, и армия не хотела, чтобы он стал уделять семье больше времени, чем защите своей родины. Так и осталось неясным, кто из войска решил это сделать, но так или иначе, это произошло.
— В кубок, который предназначался Светлане, подлили яд. Светлана скончалась за три дня.
Последние слова дались Ладимиру с трудом, и на какое-то время он сжимал кулаки и смотрел в одну точку. Он винил себя в смерти своей невесты и никогда не сможет себя простить. Все это было настолько печально, что вновь праздное любопытство охватило меня. Мне захотелось заглянуть в саму душу воина и узнать, есть ли еще хоть шанс заставить его забыть Светлану.
Я осторожно поднялась со своего стула и направилась к Ладимиру. Он посмотрел на меня, и в глазах его отразилось непонимание. Я попросила воина встать. Он подчинился. Я провела своей израненной рукой по его щетине, изучая и чувствуя, как колючая борода щиплет мои руки. Это опьяняло, и я осторожно приблизилась к лицу Ладимира.
Он попытался отодвинуться, но я сказала ему стоять на месте. Воин застыл, словно каменная статуя, не понимая, чего я хочу. Но я знала, что было мне нужно. Нежно я накрыла его губы своими. Он был теплым и на вкус напоминал мне кедровые орехи.
Жар, исходивший от него, опьянял мой рассудок. Я пробовала на вкус его губы и в один миг поняла, что он отвечает. Его рука оказалась на моей талии, другой он взял меня за подбородок. От него исходил легкий запах пота и подсолнухов. Щетина покалывала меня, но это не мешало ощущать то головокружительное чувство, которое бывает при столь близком контакте. Я даже чуть не забыла, зачем это сделала. Но потом вспомнила.
И пока Ладимир находился под колдовскими чарами и думал, что никогда не чувствовал губ слаще моих, я исследовала его душу. Она была потемневшей, изношенной и потрескавшейся по краям. Он так сильно и отчаянно любил Светлану, что с ее уходом все краски обесцветились, а душа сгорела заживо. Не рассыпаться ей помогала лишь вера, что он все исправит, что однажды Светлана сможет раскрыть глаза и вдохнет полной грудью.
Боль его утраты затмила все. Мне не было места в его сердце, если бы только… если бы только я не применила магию, как делала это сейчас, хоть и неосознанно. Любой, кто находился слишком близко к ведьме, думал, что она прекрасна.
