— Надо, — сказала я наставительно. — Но если надоедать станут, то… окно закрывать не буду.
— Спасибо.
— Кстати, а почему ты прошлый раз через окно полез-то? Если можешь просто войти?
Не самый своевременный вопрос, но давно хотела уточнить, да все забывала как-то.
— Сам не знаю, — сказал он. — Растерялся, наверное.
— Наверное.
И уходить бы пора, потому что в доме зажегся свет. И девчонки наверняка добрались до кухни. Мне еще их выслушивать, выяснять, что за беда приключилась, а потом отдохнуть бы. И узнать, что там с конкурсом, раз уж я в нем все еще участвую. А я стою и смотрю на княжича.
Он на меня.
Дурные мысли, Ласточкина.
Очень.
У тебя вон древний князь неоткопанный лежит где-то. Святыня, от которой надо спасти древний источник. Не говоря уже о проклятии, что то ли есть, то ли не очень. Но рисковать чужой жизнью надо ли?
— Спокойной ночи, — говорю и поспешно поворачиваюсь спиной.
Все-таки я сегодня откуда-то да сбежала.
— Спокойной… — донеслось вслед. — Помни, ты обещала окно не закрывать…
Кажется, это слышала вся улица.
И девчонки.
— Целовались? — деловито уточнила Свята, выставляя из корзины тарелки и тарелочки. Причем не одноразовые, а вполне себе фарфоровые.
— Нет.
— И зря.
— Сволочи они… — шмыгнула носом Ульяна и часто-часто заморгала.
— Кто?
— Все… мужики все…
— Он её бросил, — сказала Свята мне так, будто это что-то да объясняло.
— Кто и кого? — я плюхнулась на место. Пахло… одуряюще. Нет, в той корзине, которую княжич с собой прихватил, тоже было много всякого, вкусного, дорогу скрасившего. Но тут…
— Белая рыба в сливочном соусе с кедровыми орешками и лемонграссом, — Свята поставила одну тарелку передо мной, вторую — перед Ульяной. — Есть еще оленина по-охотничьи в травах, рулетики с черносливом. Он проси оценить.
— Кто?
— Анри. Повар дедушкин. Он просит, чтобы ты все попробовала и оценила…
— Все в меня не влезет, — я окинула взглядом стол. — И зачем оценивать?
— Для праздничного меню.
— Ненавижу рыбу, — Ульяна отправила кусок в рот и зажмурилась, впрочем, упрямо повторила. — Все равно ненавижу… а еще есть?
— Так кто кого бросил?
— Никто не бросал… статья вышла, — Ульяна шмыгнула носом и вонзила вилку в оленину. Или эти шарики из утиной грудки, вываренной в меду с маслом? Свята их тоже упомянула. — Моего… научного руководителя… помнишь, я тебе о нем рассказывала? Он в соавторы Медведкову взял!
— Сволочь, — согласилась Свята, подсовывая мне нечто на шпажке и соусницу. — Сперва макни.
— А меня не указал! Даже… даже третьей не указал! Это из-за нее…
— Медведковой?
— Да! — Ульяна решительно подвинула себе блюдце с белесой пирамидой, по бокам которой стекали тонкие струйки темно-вишневого соуса. — Это что?
— Пудинг из печени, грецкого ореха и чернослива…
— А почему белый?
— Понятия не имею. Это личный рецепт. Травы, наверное. Или сливки… действительно, — Свята уставилась на пудинг. — Белый. Почему? Спрошу.
— Так, — я оценила полупрозрачные листики мяса, в которое обернули начинку. — Давайте к делу… значит, ты статью писала, но в соавторы тебя не взяли?
— Не писала. Он писал. Там данные мои и Медведковой. Её взял, а мои вычеркнул! И меня вычеркнул! А Сашка, это секретарь кафедры, говорит, что он Медведковой предложение сделал! — это Ульяна произнесла уже с завыванием. Правда, пудинг выть несколько мешал. Поэтому слезы не полились. — Хотя, если так, то понятно… небось, и руководителя попросит сменить. Меня попросит. Ну, то есть, чтобы я руководителя сменила. Другого выбрала. Из-за этой дуры! А она ведь дура. Все знают! Но у нее папенька в министерстве здравоохранения пост имеет…
— А у тебя бабушка…
— При князе местечковом состоит, ага, но толку-то… — Ульяна потыкала вилкой в полупрозрачный кубик на шпажке.
— Заливное из судака и речной форели с начинкой… не знаю, из чего.
— Ненавижу рыбу, — с чувством глубокого удовлетворения произнесла Ульяна, отправляя кубик в рот. — В общем… тут… бабушка еще когда от двора отошла. Думала, что за князя замуж выйдет, а потом вообще привыкла. Мама моя в лечебнице. Она хороший целитель. Но хороших целителей много. А дочь у замминистра одна. И красивая… он на нее давно смотрел. Шеф мой. И теперь все. Конец…
— Погоди, — тарелочек на столе меньше не становилось. — Он был твоим… близким…
Вот про любовника вслух говорить неудобно как-то.
— Нет, конечно! — возмутилась Ульяна. — Просто… просто он такой… такой весь из себя… умный… интеллигентный. И знает столько! Он отличный специалист! Других таких нет… и мне казалось, что мы понимаем друг друга с полуслова. Что… что, возможно… когда я доучусь, то мы сможем… что-то сможем…
Она покраснела.
— А смогла не ты, — Свята была куда как более прямолинейна. И Цисковская запыхтела от возмущения.
— Это не этично! Отношения с аспиранткой своей! Но она ему проходу не давала! Медведкова! А еще она меня терпеть не может! Вечно гадости шепчет. Теперь, если замуж пойдет… и место при кафедре одно. Я думала, что моим будет. А теперь вот… Медведкова точно меня попрет.
— А если попробовать открыть второе?
