Выйдя из такси, я отправил водилу в добрый путь, оставив ему электронных чаевых в профиле за профессионально закрытый рот. Моё былое увлечение разговаривать с водителями выветрилось со временем, и теперь я превыше прочих ценил молчаливых тружеников баранки. Холодный ветер рвал полы пальто, я решил пройтись по пустующим набережным прежде, чем отправиться домой, в конце концов, только моровое поветрие нового типа могло доставить столь радостное зрелище как пустующий город. Прогуливаясь по набережным и созерцая озадаченных уток, разбросанных по водяной глади, будто шары на бильярдном столе после разбивки, я ковырялся у себя в черепе – я ещё мог понять почему события прошлых лет размыты и перепутаны. У кого угодно бы перепутались, если бы он пил с моё, но когда речь идёт о такой мелочи как прошлая весна, а чётко я могу вспомнить лишь пару ночей в обществе Инь, пару моментов, наполненных грустью и обществом матушки… это просто странно. Я остановился, вцепившись руками в перила набережной так, что побелели костяшки. Некоторое время я смотрел на воду, после чего закрыл глаза, пытаясь углубиться в воспоминания. Как бы неприятно было признавать мне самому, у меня за душой только потрясающе ортодоксальные взгляды на честь и долг, женские задницы и огненная домна в которой плавиться и бурлит сплав слов, нот и прочего мусора чужих мыслеобразов, которой за свою жизнь успел засорить свою голову. Сосредоточился… ставка моя была на то, что хоть что-то да проклюнется.
Из тьмы проступили текст, тёмная тема, установленная у меня в большинстве мессенджеров и социальных сетях, диалог, точнее спор про культуру.
Внезапно в голове у меня зажёгся свет, и я вспомнил вечер.
Сначала у меня вышел спор с младшим братом, того моего друга, что был бы Ильёй Муромцем, если бы не был гладко выбритым медведем с профессией архитектора и крепкой любовью к виски с шотландских островов, а как по мне, редкостной дряни, обладающей вкусом покрышки. Так вот, его лайт-версия более позднего года издания ломала со мной словесные копья на просторах интернета на тему, которую я назвал «Культурой Заголовков».
Предметом спора стал клип одного молодого певца русского рэпа ртом, клип которого называли концептуально великолепным полотном, где вся страна была показана в рамках одной гостиницы. Меня же веселил тот факт, что их глобальное полотно укладывается в две минуты хронометража. Мой оппонент апеллировал к мысли, что иногда песню не хочется слушать более одной минуты, на что получил закономерный ответ о том, что в таком случае, это – хреновая песня. Ведь в песенном искусстве, соединяющем в себе в каком-то смысле и ритуалистику танца, песню внутренне пропеваешь, впадая в собственное камлание. А тут и попеть-то нечего. Согласившись с этими доводами, мой визави угорая, послушал мою прохладную историю на тему того, что в первых годах прошлого десятилетия почти все концерты, посещенные мной и его братом, в независимости от поджанра того терзания гитар и рычания, что мы пришли прослушать, начинался с одной и той же песни. Толпа сама пела «Джанк», и сутью являлась протяженность песни, все успевали вступить и все успевали напеться, надышаться соединительной тканью единой атмосферы – а уж после переключить своё внимание на звёзд вечера, скажем, на замогильных шведов, выходящих на сцену.
Уже позже вечером, когда я шёл по улицам центра в бар на встречу с его старшим братом, я размышлял над тем, что культура заголовка состоит в том, что творец снимает с себя ответственность за предлагаемый образ. Вот есть мысль, она – консервы, автор предлагает тебе их и после на твоих глазах вскрывает и препарирует содержимое, а нынешние творцы просто кидаются закрытыми банками с красочными названиями. Что читатель или слушатель найдет за заголовком – уже не их проблема, их дело составить претензию на тему, а её открытие – дело тех же рук, что спасают утопающих. Позже, уже подходя к бару, я сам нашёл себе контрдовод, точнее не так, я нашёл предпосылку к культуре заголовков у автора, к словоточивости которого никогда не имел претензий. Дикий серб, апологет изощрённой вязи из слов, в чьих сочинениях и белый бык является большим любовником для девушки, чем её мужчина, едущий на спине зверя, и города очерчены семенем архитектора пустоты, и прочий ряд постмодерновых радостей, в своё время написал «Бумажный Театр». Сборник выдуманных авторов и их рассказов. Перед каждым рассказом была биография его выдуманного творца, и было видно, что именно это больше всего занимало нашего дикого серба. Возможность придумать десяток книг, реакций на них и жизненных перипетий, подкрепив их трёхстраничным рассказом. Шикарный ход. Следующий шаг – это написать книгу без книги.
В голове полыхнуло болью такой силы, что сначала я дёрнулся в беззвучном крике, а потом меня стошнило прямо в канал. Отплевавшись, я сполз по перилам и в попытках отдышаться сел на плитку тротуара, в висках всё ещё саднило, но боль быстро сходила на нет.
