Она обрадовалась было, увидев мандолину в чехле:
– Ты играешь на мандолине?
– Это моей бывшей, – сказал он равнодушно. – Никак не пришлет кого-то, чтобы забрать.
– М-да. – Эгле сбавила тон. – Извини.
– Никакой драмы. – Он через силу улыбнулся. – Все нормально. Она, по ходу, собирает коллекцию статусных родственников. Теперь у нее племянник герцога.
– Ого, – сказала Эгле.
На экране телевизора беззвучно шевелил губами Клавдий Старж. Микрофоны на столе перед ним казались жадными птицами, слетевшимися к кормушке, вспышки камер перебивали друг друга, журналисты теснились, тянули руки, выкрикивали с места; Великий Инквизитор сидел неподвижно, как скала среди шторма, и даже, кажется, не мигал.
– А я малодушно оттуда сбежал, – сказал Мартин.
– Ты уже сделал все, что надо. Хватит, ты не единственный инквизитор в этой стране…
– Я, похоже, уже больше не инквизитор.
– А что, так можно?!
Мартин пожал плечами.
– И ты перестанешь быть инквизитором, – Эгле говорила осторожно, боясь спугнуть удачу, – не будешь видеть ведьм, перестанешь лезть к нам в мозги, а я перестану чувствовать, как от тебя тянет мурашками по коже…
– Нет, не перестану. Это физиология, она обратно не перестроится. Но мантию я сниму и жетон сдам.
– Жаль, – вырвалось у нее, и она поспешила поправиться: – В смысле, жаль, если ты нас, ведьм, оставишь на произвол судьбы. А вдруг я завтра возьму да и пройду инициацию…
– Эгле, – у него перекосилось лицо, – никогда так не шути.
– Прости. – Она испугалась его реакции. – Идиотская шутка, но… послушай. Среди инквизиторов полно сволочей, садистов, просто тупых мужланов, от которых ждать эмпатии – все равно что козла доить. И такой, как ты, единственный из тысяч нормальный человек на этом месте… бросаешь, уходишь? Это неспортивно!
– Они прислали ей ролик «Новой Инквизиции», – сказал Мартин.
– Откуда ты знаешь?!
– Последний урок – информатика. Аккаунт в социальной сети. Личные сообщения. Ролик подкинули одноклассники, которых она потом…
Эгле задрожала. Запах бензина шибанул ей в нос, она судорожно схватила воздух.
– Я идиот. – Мартин резко поднялся. – Я не должен был… прости.
– С-спасибо. – Эгле старалась глубоко дышать. – Спасибо, что ты мне доверяешь. Это важно, очень важно, я должна была знать. Не беспокойся, мне-то не четырнадцать лет…
– Прости, – повторил он беспомощно, стоя над ней, но не решаясь дотронуться.
– Она испугалась, – сказала Эгле. – Испугалась, что то же самое, из ролика, случится с ней… Как же я тебя понимаю, Мартин. Какой же это ужас. Как мне жаль её. И тебя ужасно жаль.
Она осторожно обняла его за плечи, не зная, чем обернется для нее это прикосновение. По коже забегали мурашки, но не ледяные, а теплые. Он благодарно и тоже осторожно, боясь причинить боль, привлек ее к себе. Эгле услышала, как у него бешено колотится сердце.
Они отшатнулись друг от друга, будто смутившись. Будто внезапно передумав. На экране продолжалась пресс-конференция, по-прежнему без звука. Молодая журналистка что-то выкрикивала в микрофон, Великий Инквизитор, до этого смотревший в другую сторону, обратил к ней взгляд – персонально. Девушка попятилась, прокашлялась, заговорила снова – уже по-другому, растеряв агрессию.
– Слушай, а как твоя мать общается с твоим отцом? – шепотом спросила Эгле. – С ним же стоять рядом невозможно. Я имею в виду, ведьме.
– Мама прекрасно себя с ним чувствует вот уже тридцать лет… Хотя все другие ведьмы его боятся до обморока. Это со мной рядом она не может находиться, ее начинает трясти…
– Что?!
Он понял, что сказал лишнее. Развел руками, давая понять, что не хочет больше говорить на эту тему.
– Давай хоть пиццу съедим, – сказала Эгле.
Чем дальше она узнавала Мартина, тем больше ей казалось, что жизнь к нему изуверски несправедлива. Как женщину может «трясти» от присутствия сына? Если в муже эта ведьма инквизитора не видит и не чувствует, значит, внутренняя защита есть, еще какая. Она не любит сына? Она не может ему простить? Будучи замужем за главой Инквизиции? Где логика?!
История знакомства его родителей выглядела так же неправдоподобно, как тридцать лет назад, когда о ней писали во всех таблоидах: Великий Инквизитор города Вижна заехал в гости к лицейскому другу, увидел юную девушку – невесту сына этого самого друга, без слов забрал ее к себе домой и женился через несколько дней. Таблоиды расписывали эту историю как сказку или мелодраму, источники посерьезнее добавляли с умным видом, что реальность бывает изобретательнее самой хитрой выдумки, но в этом сюжете не было реальности. Глядя на родителей, повзрослевший Мартин мог понять, что их объединяет теперь, – но тридцать лет назад их точно ничего не объединяло.
Выслеживая «Новую Инквизицию», просиживая ночи напролет в клубах, он однажды нарвался на очень неприятного собеседника. Человек лет пятидесяти, обрюзгший, очень пьяный, рухнул за столик напротив Мартина:
– Это молодой Старж? Или у меня галлюцинации?
– Второе, – вежливо ответил Мартин.
