– Но я же голая!
– Да я глаза зажмурил, вот!
Давясь смехом, Ивга выбралась на берег, подобрала палку, замахнулась с бесстрашием деревенской девчонки:
– А кыш! А кыш!..
Гуси, смущенные открытием второго фронта, разразились гоготом. Некоторое время Ивга увлеченно их отгоняла, а потом, подняв взгляд, обнаружила, что глаза Клавдия коварно открыты.
– Вы же обещали!.. – Она отшатнулась, прикрываясь руками.
– Но я же должен видеть, если какая-то сволочь соберется меня укусить!..
Она опрокинулась в воду – спиной, поднимая фонтаны брызг. Отступившие гуси тут же возобновили атаку; Клавдий, коротко вякнув, кинулся в воду вслед за Ивгой. Некоторое время гуси стояли на берегу и бранились – однако потом вняли не то голосу разума, не то зову непоследовательного вожака, развернулись и плотной стаей поковыляли прочь.
Ивга плавала плохо – а потому все время старалась держаться так, чтобы ноги доставали дна; Клавдий и вовсе не пытался плыть, а просто стоял по пояс в воде, рассеянно ловя ладонью прыгающие солнечные блики.
– А могут ведьмы… превратить меня если не в гуся, то хоть в лису? – шепотом спросила Ивга. – По-настоящему, навсегда?
Клавдий провел по лицу мокрыми ладонями:
– Ивга… А могут ведьмы повернуть время вспять? Закинуть нас… нет, тебя не надо, ты и не родилась тогда… закинуть меня, Клавдия Старжа, на тридцать лет назад? Ну ладно, на двадцать восемь…
– А что, там было лучше?
Он серьезно посмотрел ей в глаза. Так серьезно, что у нее сразу же озябли ноги.
– Там было… да, Ивга. Не знаю, было ли лучше… Просто
– А теперь
Он ничего не ответил. Присел, погружаясь в воду с макушкой. Поднялся, убрал со лба налипшие волосы:
– Ивга, выходи-ка на берег. Замерзла.
– Ага, чтобы вы снова на меня… таращились?..
– Дурочка, – усмехнулся Клавдий, выбираясь из воды. – Я знаешь чего в жизни повидал? Делать мне нечего, только вот твою попу разглядывать…
Ивга поперхнулась от внезапной обиды:
– А неинтересно – так и не глядите!..
И она двинулась к берегу так же деловито и решительно, как оратор идет к трибуне. Опираясь на мосток и не глядя на Клавдия, выбралась к своей одежде. Не отворачиваясь и не прячась, принялась одеваться, стараясь ни жестом не выдать поспешности. Аккуратно застегнула новую молнию на старых джинсах, поправила майку – и только тогда осмелилась посмотреть на Старжа.
Конечно, он и не думал отводить взгляда. Все это время он молчал и смотрел – вопиющая бестактность!..
Она не нашла в себе силы разозлиться. Улыбнулась, и улыбка вышла какая-то жалобная:
– Ну и что? Ничего особенного? Вы таких видели-перевидели? И, – она демонстративно покосилась на его плавки, – никакого эффекта?
Он молчал, и ей сделалось стыдно. Как тогда, в училище, где все смелые девчонки считали ее святошей и трусихой, а она, чтобы доказать обратное, притащила на занятия порнографический журнал… И как ее застукал с этим журналом господин Хост, учитель истории, и как она стояла перед ним, и казалось, что кожа не щеках сейчас лопнет – так немилосердно прилила к ним кровь… Почему-то все ее попытки сфривольничать оборачиваются против нее. Всю жизнь.
Пахло водой и лозами. Он много лет избегал этого запаха.
Кружились над водой стрекозы; слишком много лет он ненавидел эту теплую зеленоватую воду с глянцевыми островками кувшинок. Домик на берегу реки, некогда тщательно ухоженный его отцом, теперь окончательно обветшал – сидя на трухлявом мостке, Клавдий не переставал удивляться странному побуждению, заставившему его привезти сюда Ивгу.
Здесь нет ни волнистого песка, ни детей, ни старушек, ни загорелых парней с девчонками – но запах здесь совершенно такой же. Навеки въевшийся в его ноздри запах воды и лоз. И, забывшись, можно увидеть девчонку в змеиного цвета купальнике, со смехом бьющую руками по рябой от бликов поверхности. Давнее, почти не болезненное воспоминание. Просто красивая картинка…
Он с трудом открыл глаза.
Ивга озябла, и майка, натянутая на мокрое тело, беззастенчиво облегала грудь. Ей потребовалась минута, чтобы осознать это досадное непотребство, – тогда она отвернулась, обеими руками натягивая влажный подол; Клавдий смотрел теперь в рыжие спутанные волосы.
Запах… Запах лоз и… хвои. Светлый мир, по яркости схожий с галлюцинацией… Громады гор – будто замершие, покрытые синим мехом зверюги…
Как его тогда поразило, что горы разноцветные. Что они плавно меняют цвета, ловя тени круглых, как овцы, облаков.
А белая отара стекала по склону, как молочная река… Спины, спины, кудрявые овечьи спины, голос колокольчика – у каждого свой…
Дюнка.
Тени облаков на поросших лесом склонах.
Овечья река.
Дюнкины губы.
И горы молчаливо подтвердили его правоту.
Признали прикосновение сухих губ – частью великого мира. Такой же, как дятлы и реки, белые спины овец, белые брюшки облаков, серебряные монетки озер на зеленых полях и вросшие в землю, потемневшие от времени срубы…
Клавдий до боли стиснул пальцы.
