Тереза ухватила золотую руку обычной и ударила ею Саймона. Это было глупо — ведь так можно все кости себе переломать, — но получилось очень действенно. Саймона едва не оглушило. Он тяжело сел на груду золота.
— Вот тебе! — закричала Тереза. — Ну что, больно?!
— Нет, — ответил Саймон и с улыбкой поднялся на ноги. Больно ему, конечно, не было.
Тереза снова надвинулась на него, держа руку наперевес.
Саймон отпрянул.
— У тебя нет золотой кисти! — сказал он. Там, где у Терезы была золотая кисть, внезапно стало пусто. Запястье кончалось круглым розовым обрубком. Тереза потрясенно уставилась на него:
— Как же мне вязать?
— Я хочу сказать, — осторожно произнес Саймон, — что у тебя две нормальные руки.
Тереза посмотрела на две свои совершенно обыкновенные человеческие руки и рассмеялась странным, неестественным смехом.
— Убейте его ради меня! — всхлипнула она. — Быстро!
Никто не вызвался. Все были потрясены до глубины души. Делия взяла Терезу под локоть и заботливо повела прочь. В это время прозвенел звонок на урок.
— Здорово! Просто здорово! — воскликнул Саймон. — Теперь я полностью за колдовство!
Чарлз побрел на урок, ломая себе голову, как бы расколдовать Саймона.
На урок Саймон опоздал. Он хотел прежде удостовериться, что его золотая гора никуда не исчезнет.
— Простите, сэр, мне очень неловко опаздывать, — извинился он. Ему действительно было неловко — так неловко, что он не знал, куда глаза девать, и весь залился краской.
— Ничего страшного, Саймон, — мягко сказал мистер Крестли, а все прочие почувствовали, что готовы простить Саймону все, что угодно.
«Саймоны непобедимы», — горько подумал Чарлз. Любой другой уже давно влип бы по уши. Особенно огорчало то, что никто и в мыслях не держал обвинить Саймона в колдовстве. Вместо этого все по-прежнему косились на Нэн Пилигрим.
Нэн примерно так же думала о Терезе. Тереза пришла через десять минут после Саймона — очень бледная и довольно заплаканная. Ее бережно вела под локоть Делия. Терезе досталось примерно столько же сочувствия, сколько и Саймону. Нэн слышала, как Делия шептала на ухо Карен:
— Дали аспирин и отправили на уроки! Даже прилечь не позволили! А ведь она столько перенесла!
«А я сколько перенесла? — подумала Нэн. — Всегда так — жалеют только всяких там Терез! И Саймонов!»
О художествах Саймона ей рассказала Эстель. Эстель всегда была рада поболтать на уроке, а сегодня особенно, потому что Карен, похоже, решила присоединиться к свите Терезы. Сунув руки в парту, Эстель все вязала и вязала чепчик — и шептала, и шептала… И не только она одна. Мистеру Крестли то и дело приходилось взывать к тишине, но гул не стихал. На парту Нэн градом сыпались записки. Первая была от Дэна Смита.
«Сделай мне как Саймону и буду с тобой дружить до гроба», — гласила она.
В прочих записках обнаружилось примерно то же самое. Все они были написаны вежливо и уважительно. Но одна оказалась совсем другой. В ней значилось: «Встретимся после уроков на задворках. Думаю, тебе надо помочь, а мне есть что тебе посоветовать». И никакой подписи.
Нэн страшно удивилась. Почерк показался ей знаком, но кто именно писал — она не знала.
Да, помощь ей нужна. Ведь она действительно ведьма. Только ведьмы летают на метлах. Нэн понимала, что попала в беду, и знала, что следует бояться. Но она вовсе не боялась. Наоборот, Нэн чувствовала себя сильной и счастливой: сила и счастье так и бурлили в ней. Она вспоминала, как рассмеялась, когда метла летала по ванной, а она болталась под ручкой, и как почувствовала, что метла хочет ей сказать. Это было очень страшно и все равно очень-очень приятно! Как получить наследство.
— Конечно, Саймон всегда говорил, что ты ведьма, — прошептала Эстель.
Это немного поумерило радость Нэн. Во втором «игрек», несомненно, колдовать умеет кто-то еще. Сомневаться не приходится. Этот кто-то и наколдовал, чтобы все сказанное Саймоном сбывалось. Наверное, один из его дружков. И конечно, вполне могло случиться так, что Саймон, уже заколдованный, назвал Нэн ведьмой. И она, само собой, тут же и стала ведьмой.
Все это время мистер Крестли из кожи вон лез, чтобы преподать второму «игрек» урок географии. Он уже дошел до того предела, когда пора прекращать всяческую географию и отправлять всех отбывать наказание после уроков. Он решил сделать последнюю попытку. Насколько он мог судить, эпицентром волнений был Саймон, а вторая, меньшая зона турбулентности возникла вокруг Нэн. Поэтому мистер Крестли заключил, что будет полезно вызвать Саймона к доске.
— Итак, география Финляндии во многом обусловлена последним ледниковым периодом. Саймон, что происходит во время ледникового периода?
Саймон с трудом отвлекся от мечтаний о славе и золоте.
— Очень холодно, — сказал он. По комнате пронесся ледяной вихрь. У всех застучали зубы. — И становится все холоднее, кажется, — опрометчиво добавил Саймон.
Стены класса заиндевели. Дыхание поднималось к потолку облачками пара. Окна затуманились и почти мгновенно расцвели морозными узорами. Под радиаторами образовались сосульки. Парты побелели.
