— Ты же сам говорил — из круга не выходить. — Сказала Мирослава, но Саша одёрнул её и отрицательно покачал головой:
— Ты помнишь, что говорил Стёпка? Не обращать внимания.
Но вдруг и сам замер, когда совсем рядом, за чертой раздался мужской голос:
— На меня ты тоже не станешь обращать внимания, сын?
Сашка замер, как парализованный, лишь глазами искал в темноте знакомое лицо. Но, взяв себя руки, покачал головой:
— Это не ты. Не можешь быть ты.
— Это я, сын. Я так долго ждал что ты придёшь, но ты не приходил…
Сашка поморщился как от боли, прикрыв глаза:
— Батя, я приходил. Каждый чёртов день я приходил на то болото, надеясь отыскать хотя бы твоё тело! Обыскал всё вокруг, хотел ответов…
Мирослава распахнула глаза в удивлении — отец Сашки мёртв? Бабушка рассказывала о том, что он уехал жить с другой женщиной. Сама она никогда не спрашивала у Сашки про родителей, опасаясь причинить боль.
— А я тебя ждал…
Мирослава схватила Сашу за руку, развернула к себе лицом:
— Не слушай! Это не твой папа! Ты помнишь? Нас хотят выманить из круга!
В его глазах плескалась тревога и боль, но он согласно кивнул девушке.
Мирослава спрятала нож в рукав, придерживая за рукоять, покрепче сжала букетик плакун-травы и медленно повернулась вокруг себя против часовой стрелки — противосолонь. Голоса в темноте продолжали звать, просить. Мирослава даже разобрала голос бабушки.
— Поликарп. — Сказала она едва слышно, так как от волнения голос подвёл. Прокашлялась, пока поворачивалась во второй раз, позвала громче:
— Поликарп.
И в третий раз, нервно выдохнув, почти выкрикнула:
— Поликарп!
Остановилась, тяжело дыша, не зная, чего и кого ожидать — Поликарпа? Кто он такой? Или всё же, Агафью, как был уверен Стёпка?
Звуки стихли. В лесу кто-то засмеялся, Мирослава съёжилась от противного чувства, будто за ними наблюдают. Благодарно пожала Сашкину руку, когда он встал рядом, спиной к её спине, прикрывая от чего бы то ни было.
Смех повторился, но уже с другой стороны.
— Покажись! — Крикнул Саша. — Что ходишь вокруг да около?!
Неподалёку от них вдруг засветился бледным зеленоватым светом старый пень, который друзья почему-то не заметили днём, когда проходили здесь.
Вокруг него закрутилось тёмное марево, перемешиваясь с этим призрачным светом.
Как завороженные Мирослава с Сашей наблюдали, как над пнём вырисовывался силуэт, медленно приобретающий черты древней старушки в потрёпанном балахоне цвета земли и мха. Сквозь этот балахон пробивались и тянулись вверх мерцающие ветви.
По пню, в том месте, где должны были быть ноги старушки, ползали тени, напоминающие змей.
В руке она сжимала посох из корявой ветви, весь усеянный костями, подвешенными на нитках. При малейшем движении кости эти постукивали друг о друга, шелестели, и будто шептали что-то. В том, что когда-то они принадлежали человеку сомневаться не приходилось.
Из-под капюшона показалось неприятное лицо со вздёрнутым носом, ввалившимися тёмными глазами и желтыми зубами, которое обратилось в сторону друзей.
— Ну здравствуй, голубушка. — Прошелестел глухой голос, доносившийся будто из-под земли.
Глава 17.
Мирослава поёжилась и невольно отступила на шаг, встретившись взглядом с этими чёрными глазами — ни радужки, ни зрачков, одни бездонные провалы.
Она честно собиралась оставаться воспитанной даже в этой ситуации, но язык вдруг словно присох к нёбу и в итоге она не смогла произнести ни слова.
— Ну что же ты молчишь? — Снова зашелестел сухими листьями голос Агафьи. — Подходи, внученька, завершим то что должно.
— А… а где Поликарп? Я ведь его звала… — Мирослава спросила первое, что пришло в голову, в попытке потянуть время, так как вспомнила наставление Стёпки о том, что нужно поговорить с Агафьей, выяснить что за сила стоит над ней.
Полуистлевший балахон заколыхался, когда старушка засмеялась каркающим тихим смехом:
— Поликарпушка — то? Да вот же он, милый! — Она друг вскинула вверх свой посох и потрясла им, заставляя кости с новой силой стучать друг о друга. — Проводник мой меж мирами, жертвушка моя.
Она опустила посох и почти любовно погладила одну из костей — кажется, ребро. Затем строго взглянула на девушку и прокаркала:
— Тебе что же, бабка не рассказывала ничего?
Мирослава отрицательно помотала головой, не в силах отвести взгляд от костей.
— Как же ты тогда сумела пожаловать сюда?
— Я сама… Записи Ваши нашла.
— Ах, Глафира-Глафирушка, всю жизнь пыталась избавиться от меня… А ты сама, значит… — Старуха довольно захихикала, и как будто даже подобрела. — Ну раз сама судьба тебя сюда привела, значит всё верно — ты и есть прирождённая. Вторая в нашем роду.
— Прирождённая? — Мирослава крепче сжала кулон, который, кажется, сделался горячее.
— Ведьма. — Кивнула Агафья. — От рождения. Такое редко случается. Первой была мать моя, от неё и я силу унаследовала немалую, но всё же, когда прирождённая — это другое.
— Вы ошибаетесь. — Ответила Мирослава. — Я не верю в колдовство, ведьм и всю эту…чушь.
