Наконец-то возвращаюсь к своей карете в крайне противоречивых чувствах. Уж не погорячилась ли я? Может, зря прокляла так радикально? Снять, не снять свое ведовское слово с их семьи? Хотя Жорж, вроде бы, не в обиде. Пусть займётся своей семьей, меньше будет вспоминать меня и моего мужа, кто знает, что у него на уме. Это же надо было придумать, что я наняла банду ради него. Вот зачем мне это надо? Я даже тогда, в мире оборотней, будучи ослеплена гневом, страхом и болью ничего с ним не сотворила. Теперь-то зачем он мне нужен, спустя год. Все же этот заклятый друг Эрлика на редкость не умный. Главное сейчас, успокоить ребят и накормить детей. Сигизмунд уже вовсю подает голос. Так и слышу бас варвара, только куда более резкий. Мальчишка возница сжимает вожжи до белых костяшек натруженных рук, будто бы сейчас это всё ещё что-то значит. Смышлёный парень, справился с лошадьми, смог развернуться на крошечном пятачке и не угодить с перепугу колесом в обочину. — Госпожа, мне развернуть карету обратно или мы едем к Портальному Дому? — Бандиты закончились, мы едем в Великий Лес. — Но ваше платье! Оно всё в пыли. — И что теперь? Пусть светлые эльфы привыкают ко мне в любом обличьи. С крыльями я им понравлюсь ещё меньше, чем просто в грязном платье. Имей в виду, я приму в Великом Лесу свою истинную ипостась, не бойся меня. Едем. — Но дорога! Её так и не освободили. Мне ехать прямо по ним? Прямо по этим замершим людям? — Подождем немного. Это знакомый моего мужа, он сейчас всё решит, а я пока накормлю детей, слышишь, плачут. — Как прикажете, госпожа. — Молодец, и ничего не бойся, всё будет хорошо, пока я рядом. Развернёшь карету, а там уже я сяду на козлы. — Но почему, госпожа? — Мне так захотелось, — не объяснять же испуганному парнишке, что я рехнусь в этом розовом мире нутра кареты под перезвон бубенцов. Матиас сидит внутри и поёт детям песню, она помогает уже довольно слабо, орут голодные поросята. Как бы тут устроиться, я вся запылённая, грязная. Фу, одним словом. Кое-как накрылась палантином, кормлю двоих моих малышей. Сигизмунд пока не очень кричит, но сердцу за него больно. Вроде бы мелочь, что малыш чуть подождёт, умом всё понимаю, а так жалко его. — Матиас, ты испугался? — Чего, госпожа, что дети оголодали? Так они не так долго плакали, хоть и жалко их было, конечно. Но, что делать, я всё понимаю, Вы были заняты. — А, бандитов? — Нет, конечно, Вы же с нами. — Эрлику про это происшествие лучше не говорить. Он очень за нас переживает, не хочу его расстраивать лишний раз. — Но как же? Я же не смогу ему солгать, это дурно. Ещё привыкну, какой пример тогда я потом буду подавать детям? — Лгать и не нужно, просто не скажем. Нет, лучше, когда он тебя спросит, как прошла поездка до Леса, и сильно ли я была недовольна каретой, скажи, что над экипажем я долго смеялась. А ехали мы хорошо, только встретили по пути каких-то знакомых госпожи. Госпожа к ним выходила, но ты толком ничего не видел, и о чём велась беседа, не знаешь. — Хорошо, так я могу сказать. Тем более, я действительно ничего не видел — качал малышей, и мне отсюда было ничего не слышно. — Вот и хорошо. Сейчас я докормлю всех и снова сяду на козлы править. — Думаете, на нас еще могут напасть? — Не думаю, просто хочу немного побыть кучером.
Эмиль
