С другой стороны, для натуры деятельной четырнадцать дней ничегониделания могли стать сущей пыткой. К трудоголикам Степан себя не относил, но и отдыхом эти дни ни за что бы не назвал. Лично он все светлое время суток работал на собственное ближайшее будущее — учился жить в этом мире. Благо, Куница как раз скучала, потому довольно охотно и на вопросы отвечала, и от поучений не отказывалась. Мява, стабильно сладко спящая по полдня, тоже помогала — больше делом и примером, правда.
Если к концу водной части путешествия попаданец и не был готов встретиться лицом к лицу с местным обществом — то больше подготовиться просто не смог бы. Во всяком случае — не через разговоры с попутчицами и не через выполнение повседневных бытовых дел. Хотя кое-что усвоил — даже капризное ужасно неудобное огниво сдалось и стабильно рождало пламя после всего минуты сосредоточенных усилий! В итоге известие, что «завтра, может, послезавтра — пешком» парень встретил пусть и с волнением, но и с уверенностью: на костёр после обмена двумя-тремя репликами не потащат.
Что касается молодой ведьмы, то она тоже волновалась. Нет, не о том, как их примут в деревнях по дороге к княжеской резиденции — тут никаких сомнений не было. А вот дальше… Кроме бытовых вопросов или рассказов о мире Степана, в лодке разговор нередко перескакивал на магию. То есть, простите, ведовство! Если поначалу лесная колдунья скептически отнеслась к попыткам студента что-то выспросить о столь сложной для невежд дисциплине, то после, убедившись, что Стёпа её понимает, иногда и сама начинала рассказ. Что ж, не слишком удивительно: всю жизнь прожив с мамой-ведьмой, Куница привыкла, что называется, к окружению в теме. Вот и компенсировала теперь свою потерю как могла.
Центральная мысль, вокруг которой строилось все ведовство, поначалу поразила Степана своей… современностью, что ли? «Знания — ключ к изменению мира». Вот так, ведуны и ведьмы, оказывается, занимались ни много ни мало изменением мира под себя. И копили свои знания, естественно. Что, кстати, было отнюдь не безопасно — иначе бы не прятали свои Книги ведающие перед смертью. Потому что если сам замахнувшийся на ведунство человек не мог овладеть знаниями — те сами овладевали им. Веселый мир, что сказать.
Кстати, гнуть под себя реальность мог, если строго говорить, вообще кто угодно — хватило бы личной Силы. И этой самой Силой обладали вообще все живые существа и некоторые неживые, а также духи. Трава или какие-нибудь там букашки поменьше, звери чуть больше, еще больше люди. Среди людей находились те, чей объем Силы мог сравниться с малым духом места, а иногда и со средним — именно их старались обучить ведовству. Имея нужные знания, накладывать заговоры и варить зелья мог и самый обычный человек — вот только усилий ему пришлось бы затратить куда больше. И, самое главное, времени.
В заговорах при их срабатывании собственная сила заклинателя прямо не использовалась вообще и никак на результат не влияла — это как бы распрямлялась скрученная или по-хитрому загнутая заклинающим реальность. Но большая разница между тем, кто способен вкладывая Силу менять реальность одним словом, и тем, кому для того же изменения придется читать наговор целый месяц! Допустим, если наговор был охотничий, то ловушку на зверя в таком случае проще и быстрее было вырыть собственными руками, как и разложить приманки.
Да, да, прямое воздействие на то, что тебя окружает, тоже считалось здесь за управление миром. Поместное, то есть локальное, конечно. Отчего иное ремесло ценилось не хуже ведовства, а в редких случаях и лучше. Хотя Куница считала таких мастеров тоже своего рода ведунами — без знаний создавать тончайший фарфор или тонкую художественную ковку, например, никак не получилось бы.
Вот кто совершенно не беспокоился о будущем — так это Мява. Кошка-оборотень в будущее смотрела с неизменным оптимизмом, ведь там обязательно случится что-то новое, чего она еще не видела. И уже происходит: вон как река раздобрела притоками, уже и противоположный берег на плесах так далеко, что кажется широкой зелено-бурой полосой и то и дело острова попадаются. А что ни одного купца навстречу не прошло, так то и понятно: амбары-то еще не заполнены урожаем, а пушнину зимнюю уже сторговали по весне. Вот и пусты воды.
…А случатся впереди невзгоды — так оборотень с ними справится обязательно. Раньше ж ведь как-то справлялась. Вот и всё, чего тут рассусоливать? Будто интересно о плохом говорить. Нет, не интересно. Вот о хорошем — пожалуйста!
— Так вот он какой — Полночного леса красный предел, — завороженно прошептала Ница.
— Просторно-то как! — раскинула руки привычно занявшая место на носу челна кошкодевушка.
