Ведьмино Везение (СИ) полностью

Веста невольно сделала шаг назад. Мужчина повернулся в её сторону. Снова заговорил, но на этот раз мягче. Голос у него оказался приятным и низким.

— Когда Дар достигнет своего пика, Веста, Поющий Лес не убережет тебя… И долго под крылышком лесных духов ты не пробудешь. В нас течет одна кровь, птенчик, — он приблизился к зеркалу, склонил чуть голову набок, глядя на Весту, — и я всегда найду тебя. Где бы тебя не спрятали… — он улыбнулся. — Беги, если можешь бежать, но наши пути всё равно пересекутся.

— Кто ты? — единственное, что смогла выдавить из себя Веста, глядя в темные глаза.

Веста!

Он ничего не ответил. Промолчал, а потом исчез, будто и не было никого на той стороне отражений. Веста коснулась зеркала, и то пошло крупными извилистыми трещинами.

Веста! Очнись же, ради бога!

Трещины расходятся, разбегаются друг от друга, снова сходятся, сливаются в одну… А зеркало крошится, распадается на части, рассыпается маленькими блестящими кусочками, падающим в темноту под её ногами. Они блестят где‑то в вдалеке и так похожи на звезды.

Веста! Отверженный тебя побери! Очнись наконец, ведьма ты проклятая! Иначе клянусь всеми святым, если ты помрешь, я тебя голыми руками придушу!

«Да встаю я, бабушка, встаю… Чего ты кричишь так?», — рассеянно подумала Веста и с трудом разлепила веки.

Над ней простиралось бездонное чёрное небо, сияли вдалеке звезды, а сама земля приятно укачивала её, словно мать, которая напевает ребенку колыбельную.

Веста не сразу сообразила, что её оказывается несут на руках. Голова была тяжелая, особенно, затылок. Мысли ворочались еле — еле. В горле пересохло, и Весте подумалось, что она могла бы и всё Сапфировое озеро[9] выпить…

— Кира, ты оказывается такая сильная… Не надорвись только… — пробормотала она едва слышно.

— Вот, видишь, а ты говорила, помрет девка да помрет! — внезапно раздался у нее над ухом мужской голос. — Вот, даже шутки шутит. А покойники, как известно, к юмору равнодушны.

Веста скосила глаза в сторону и увидела идущую рядом с ней Киру. Та тотчас насупилась и, положив теплую ладонь на холодный лоб ведьмы, покачала недовольно головой.

— Да она даже не дышала! И синяя была, как утопленница!

— Ну не знаю, — засомневался мужской голос, — как‑то для утопленницы она бодровата… И выглядит не так уж и плохо. От озерной воды никто еще не умирал. Она чистая, как слеза ребенка.

Веста снова закрыла глаза. Нет, над всем этим она точно подумает завтра.

Потому, что сейчас и думается тяжело, и веки слипаются, и некто укачивает её… И вода чистая, как слеза ребенка, и зеркала… Так много зеркал. И равнодушные звезды.

Это всё завтра, завтра.

А сейчас спать.

Спать…

Желтый месяц, Рюен по старому календарю.

Двадцать шестой год от эры Нового Бога.

Они поженились спустя год после той встречи во дворце. Осенью. Когда золотистая пора пожаловала в Тагун, и в столице воцарились последние теплые деньки. Вивиан хотела устроить скромное торжество, только в кругу семьи и друзей, и Доминик пошел ей навстречу. Всё равно с его стороны никто не пришел: со своими родными мужчина видеться не хотел, а друзей (действительно друзей, а не подхалимов, считающих себя таковыми) у него не было.

Отец Вивиан, престарелый и обедневший граф, долго не мог нарадоваться, что его единственная красавица дочь выходит замуж за состоятельного человека. И ведь не по расчету, а по любви. Лучшего расклада нельзя было и придумать.