Ведьминский подарок полностью

Кикимора никогда не считала себя первой красавицей на болоте, но и в дурнушки записываться не собиралась. Конечно, берегиням она не ровня, но среди своих сестёр-кикимор Фёкла – самая молодая и перспективная. По крайней мере ей нравилось так думать. Даром что ли волкулак всякий раз, как захаживал, в любви признавался? Леший с водяным и вовсе проходу не дают. Стало быть, есть в ней изюминка? Правда, замуж пока никто не звал, но какие её годы? Для кикиморы сто тридцать все равно, что восемнадцать для деревенской девицы.

– Вечер добрый, красавица. Чего призадумалась? – раздался за спиной тонкий голосок, от которого у кикиморы зубы заскрипели.

Фёкла обернулась. Чуть в сторонке, прислонившись к чахлой березке, стоял шиш, мелкий зловредный дух. Голова с кулачок, крючковатый длинный нос, ростом меньше аршина, да и горб, стоит отметить, не добавлял коротышке привлекательности. Она даже имени его не знала и, по правде сказать, никогда не интересовалась

– Не твоего шишовского ума дело! – огрызнулась кикимора. – Иди куда шёл.

Она собралась занырнуть, но тот окликнул по имени.

– Фёкла, постой, я вот подарочек принёс, – и вытащил из-за пазухи колечко: золотое, с желтым огненным камнем.

У кикиморы аж живот скрутило, так сильно ей захотелось такое. Но тут же опомнилась и, состроив гримасу, исчезла под зеленым мошистым ковром. Вынырнув на середине болота, убедилась, что по близости никого нет и вальяжно развалилась на кочке. Но треклятое кольцо не идёт из головы, так и стоит перед глазами, сверкает. Она растопырила зелёные пальцы с коричневыми бородавками и внимательно осмотрела каждый. Из-под ногтей торчала тина, кожа шершавая, вся в царапинах, а на костяшках огрубевшие мозоли. «Всё равно хочу!», – подумала Фёкла и решила разыскать лешего.

Взлохмаченная голова Еремея промелькнула меж кустарников и скрылась из виду. Раздался крик филина и дремучий дикий лес пришёл в движение. Со всех сторон из зарослей выбегали перепуганные звери к болотистому берегу, натыкались на водяного и в ужасе поворачивали обратно.

– Аким, Еремей, – позвала кикимора, – не надоело? Что вы, как дети малые?

– Так, весело же! – вслед за оленем из кустов выпрыгнул леший. – Люди, сама знаешь, обленились… За грибами да ягодами одни старухи ходят, скукоти-и-и-ща.

– Точно, – подтвердил Аким и тряхнул огромным животом. – Вон мавки и те одичали. А я что поделаю? – развёл руками. – Охотники тоже запропали. От уток спасу нет, расплодилась тьма тьмущая, целый день слышу: кря-кря, кря-кря. Голова вот-вот лопнет, тьфу, – водяной сплюнул пиявками и почесал брюхо.

– А ко мне шиш приходил, – как бы невзначай обронила Фёкла.

Еремей с Акимом подобрались.

– Чего хотел? – леший наклонил голову и прищурился.

– Подарок принёс. Кольцо. Золотое с огненным камнем, – она посмотрела на водяного, затем, перевела взгляд на лешего, – красивое.

– Гляди-ка, – ухмыльнулся Еремей, – от горшка два вершка, а туда же! Не уж-то в женихи набивается?

– Подарочек-то приняла? – водяной расправил плечи, задрал оплывший подбородок и выпятил живот.

– Нет, – кикимора дернула головой, отбросив длинные волосы за спину, – но уж очень колечко необычное. Думала, может ты, Еремей, в курсе, что за диковина?

– А мне почём знать? – леший почесал затылок, – твой ухажёр, ты нам и расскажи?

И оба заржали в голосину.

– Да-ну, вас. – Фёкла махнула рукой и пробубнила под нос. – Только время зря потратила.

Она брела по лесу, не замечая, как сухие ветки цепляются за платье и без того, похожее на лохмотья. Но, ведь она помнит! Помнит, как самая старая из болотного племени рассказывала про волшебный перстень с огненным камнем! Будто тот наделен силой немалой, а какой именно, Фёкла запамятовала. Она несколько раз стукнула кулаком по лбу, растерла виски и поплевала через левое плечо.

– Ну же, голова дырявая, думай.

А ведь старой кикиморе тогда никто не поверил. Наоборот, посмеялись, дескать, совсем старуха из ума выжила. Но Фёкла подметила, как у той горели глаза, когда она рассказывала. И стоило шишу показать кольцо, как что-то внутри Фёклы сжалось и затрепыхалось, будто бы она узнала в нём тот самый перстень, о котором болтала древняя кикимора.