Ванны как таковой у госпожи Евы не было. Была лишь медная лейка, отгороженная шторкой, чему Марта даже порадовалась — сейчас она не справилась бы с такой, казалось бы, простой задачей, как залезть, а потом вылезти из ванны.
Марта слегка потупилась, глядя на один-единственный вентиль, который можно было либо открыть, либо закрыть. Ну и как ей настраивать воду? Мыться пришлось в итоге чуть тёплой водой.
Однако душ, на удивление, Марту не взбодрил — после него захотелось вернуться в кровать и поспать ещё.
Когда она вышла из ванной, Коул уже не спал. Слабый и бледный он сидел в кровати, откинувшись на спинку и внимательно слушая госпожу Еву. Марта разобрала только конец её фразы:
— …если наберёшь слишком много энергии, колдуном ты не станешь. Можешь не переживать по этому поводу. Но Марту подобное временно ослабит, так что думай головой, а не промежностью.
Марта нахмурилась, но промолчала. Мало ли о чём они говорили до её появления. Она с ногами забралась на кровать и собиралась уже вытянуться и поспать ещё немного, как с грохотом распахнулась дверь, и в неё влетела взлохмаченная и запыхавшаяся Кеторин.
— Собирайтесь, мы уходим, — на одном дыхании выпалила она и лишь потом, опершись рукой о стену, замерла, чтобы отдышаться.
— К чему такая спешка? — спросила госпожа Ева; её брови вскинулись вверх. — Они только проснулись. Обожди до завтра, и я под благовидным предлогом отправлю их восвояси.
— Нет. Мы уходим сегодня. Прямо сейчас.
Госпожа Ева окинула её взглядом с ног до головы. Раз, другой — и затем, тяжело вздохнув, выдала:
— Ох… дурёха, ты, Кеторин! Какая же ты всё-таки дурёха! И за что вы свалились на мою голову?!
Марта поджала губы, сдерживая улыбку. На её памяти никто не разговаривал с Кеторин так.
— Что ты с ним сделала? — продолжала госпожа Ева. — Где-то заперла? Что, опять усыпила?
Кеторин ничего не ответила, лишь хмуро посмотрев на госпожу Еву, и вышла из комнаты. Та же проводила её сочувствующим взглядом и, посмотрев на Марту, погрозила пальцем:
— Даже не думай брать с неё пример. На старости лет останешься одна и будешь кусать локти, не зная, как задушить собственную гордость. Она ведь его так и не простила, а уже почти двадцать лет прошло. Только и делают, что мучают друг друга.
Марта поняла, о ком шла речь. О Люциане, бывшем муже Кеторин. Эту историю она знала поверхностно и только со слов самой хозяйки «Ведьминой Обители». Ей уже хотелось расспросить госпожу Еву поподробнее, но тут Кеторин вернулась, уже успев переодеться в тёплые вещи, а в руках держа дорожную сумку Марты.
— Одевайтесь и будем уходить, — вновь приказала Кеторин и швырнула сумку на кровать.
— И куда ты их потащишь? — осведомилась госпожа Ева. — Коул вон ещё от обряда не отошёл. С лестницы свалится, сломает себе что-нибудь, и будешь его потом на спине таскать.
Коул весь подобрался и единым движением скинул ноги с кровати, явно обиженный подобным заявлением.
— Сейчас в душ схожу, и пойдём, — хрипло ответил он и встал с кровати. Вот только Марта чувствовала, что делает он это на чистом упрямстве и никак иначе. Небось спящая временами гордость подняла голову.
Коул покопался в сумке и вместе с найденными вещами пошёл в ванную. Марта думала помочь ему, но по тому, каким уверенным взглядом Коул смотрел на дверь, поняла: он помощи не примет. Девушка проводила его взглядом до двери и, лишь когда та закрылась за ним, спросила:
— Пойдём тем же путём, каким и пришли?
Вновь пробираться по сугробам и спать в промёрзшей палатке ей не хотелось. Кеторин ответила отрывистое «да» и прошла в комнату. Села на пуфик у туалетного столика, скрестила руки на груди и уставилась на белый потолок, словно там было что-то интересное. Ведьма нервно стучала пяткой об пол, отбивая ей одной ведомый ритм, а госпожа Ева смотрела на неё и сокрушённо качала головой, как мать, которая не может вразумить собственного ребёнка. Марта же следила за происходящим, попутно натягивая на себя тёплые вещи и проверяя, всё ли на месте.
— Что? — не выдержала и спросила Кеторин, не отрывая взгляда от потолка. Голос её был холодным и недовольным.
— Где он? — спокойно спросила госпожа Ева.
— В амфитеатре.
— Ты ему хоть бы плед дала что ли… замёрзнет же… Что будешь делать, если заболеет?
Кеторин перевела взгляд на госпожу Еву и насмешливо ответила:
— Я? Ничего. А вот он глядишь и проредит свою очередь на отогревание.
— Дура ты. Нет у него никого. Давно уже нет.
— Значит, сам себя отогреет, — Кеторин даже улыбнулась, но Марта так и не поняла, радостно или злорадно.
Вот только от сцены, свидетельницей которой она стала, вопросов в голове родилось столько, что захотелось расспросить обо всём. Ей было интересно узнать о том, каким человеком была их городская легенда Кеторин Чубоски. Ведь в Рупи никто не знал её настоящую, и, чем больше Марта узнавала её, тем больше она казалась обычной женщиной со своими проблемами и обидами, со своими чувствами — желанными и не очень.
