— Она сказала, что она режиссер и что фильм про меня снимать будут.
— Фильм? Про тебя? — усмехнулся Рытвин.
— Я этого не говорила, — отрицательно покачала головой Юля. — Я сказала, что мы тебя будем снимать в этом фильме. Нам нужна деревенская девочка.
— А говорила, целоваться надо будет много.
— С кем? — спросил отец.
— А с кем скажут, — вполне разумно ответила Белка. — С кем заставят, — вдруг добавила она. — Я тут перед ней платья примеряла, волосы распустила, папка, а ты мне не велел. Это она заставила — и мамки, подлюки, платья надеть, и волосы распустить, чтоб как у девки были. И фоткала меня — и так фоткала, и сяк. — Белка встретила взгляд Юли, и ядовитая улыбка пролетела по ее губам: — И раздеться меня просила, голой, говорит, буду тебя снимать…
— Врешь! — вырвалось у Юли.
— Не вру! — выпалила хозяйка.
— А я тебя знаю, — кивнул Матвей Рытвин. — Ты же балерина из клуба, верно? — Он рассмеялся отрывистым лающим смехом. — Красавица-балерина вдруг приехала в Раздорное, чтобы детей па-де-де учить. Другого места не нашла. А теперь ты еще и кинорежиссер.
— И что с того? — смело спросила Юля.
— Так она меня обманула, папка?
— Еще как обманула, Белка. Она небось всех тут дурит. И Глашу, раззяву, и Борьку-дурака…
— И никакая она не режиссерша?
— Она такая же режиссерша, как я глава администрации сельского поселения Раздорное.
— Стало быть, зря я перед ней вертелась-то, а?
— Зря, Белка, зря, — усмехнулся Матвей, — а может, и не зря, — задумался он. — Время протянула, меня дождалась. А это хорошо.
— Она еще про Варвару спрашивала, — зло добавила Белка.
Глаза Рытвина зло сверкнули:
— А вот в это я верю. Она сюда за тем и явилась, чтобы дознаться, кто тут у нас чем занят в Раздорном. — Матвей выждал паузу и сказал то, отчего у Юли больно сжалось сердце. — Она же обо всем догадалась, Белка…
— Думаешь, папка?
— Не думаю — знаю, — произнес Матвей. — Хитрая лиса!
— О чем я догадалась? — пробормотала Юля, но в этот раз вышло у нее фальшиво.
Не сумела она сыграть. Страшно было.
— О том, — с улыбкой сказал ей Рытвин. — Балаболка. Ничего, дочка, мы Варвару успокоили и ее, родимую, успокоим, — кивнул он на гостью.
— Как свинку, а, папка? — обрадовалась Белка собственной выдумке. — Я ее по башке двину, а ты доделаешь, да? Ручку ей отведем, сердечко послушаем, ребрышки посчитаем, а потом — хрысть!
Как же страшно прозвучало последнее слово!
— Может, и так, — осклабился он. — А может, и по-другому.
«Они не шутят! — стучало у Юли в висках. — Сейчас все и сделают. Сейчас…»
— Красивая свинка, — пробормотал Рытвин.
Юля вырвала руку с пистолетом из сумки и выбросила ее вперед, но с такой же быстротой вперед выбросил руку Матвей Рытвин и перехватил второй рукой двуствольный обрез.
— Тихо, тихо, тихо! — страшно пропел он. — Я тебе голову сейчас снесу, принцесса. Ничего от твой башки не останется.
Юля даже не похолодела — ее парализовало. Это были не ведьмы Холодного острова, ворожеи, это были беспощадные убийцы, кровожадные маньяки. Оба — отец и дочь. И никто, никто, кроме нее, об этом не догадывался…
— Тело будет, а головы — нет, как у курицы за пару часов до обеда, — лающим смехом рассмеялся Матвей. — Побегаешь-побегаешь и хлоп на пол. — Он говорил артистично, потому что уже знал: отступать некуда, все решится здесь и сейчас, и ему нравилась эта игра. В нее он играл с разными людьми уже долгие годы! — Хошь — вари, хошь на рынок неси.
— Я ведь тоже выстрелю, — едва слышно проговорила Юля.
— Может быть, — кивнул Рытвин. — Но сдается мне, что у тебя газовая хлопушка, красавица. А у меня дробь в двух стволах. Фарш из тебя будет. Котлета. Отбивная с кровью.
— Папка, только ты ее в моей спальне не кончай, — кивнула Белка на гостью, — тут ее кровищу-то потом не отмоешь…
— А мы ее в сарайчик отведем, как Варвару.
— И «хрысть», ага?!
От повторного сочного «хрысть» у Юли болью полоснуло желудок. Только бы не потерять сознание, думала она. Тогда конец!
— Верно, Белка. Тебе, красавица, все равно помирать. Вот и подумай, как оно будет лучше. — Матвей Рытвин говорил спокойно и оттого еще более страшно. — Как тебе умирать будет покойнее. Все равно придется, никуда ты не денешься. Или я тебя заколю, чик, и все, или с кишками наружу ползать будешь и просить, чтобы я тебя прикончил. Ты положи пистолет, положи… Мамка с папкой есть у тебя?
— Есть, — тихо проговорила Юля.
— Извиняй, не увидят они тебя больше. Мы тебя на кусочки разрежем и разбросаем по помойкам. Зато умрешь тихо. Думай, красавица.
