— А вы кем, умник? — парировал Позолотов. — Иванушкой-дурачком?
— Тише, Феофан Феофанович, Георгий! — гневно прошипел Следопыт. — Что вы как дети?
— Хошь, на колени встану? — спросил Клим. — Только не тяни меня туда, Белоснежа! Хошь, ноги твои целовать буду? — Он бухнулся на колени, обнял ее ноги и стал целовать босые ступни и щиколотки. — А как ноги-то твои пахнут хорошо. И кожа нежная какая. И такие живые они, теплые, — он уже лапал ее икры, — и не скажешь, что тебе тыща лет-то, а? — Зарубин вдруг поднял косматую и бородатую голову и с улыбкой, полной сладострастия, уставился на юную гостью. — И вся ты так хороша, Белоснежа…
— Пристрелите его, Феофан Феофанович, — попросил Георгий Малышев. — Или мне револьвер дайте… Кирилл…
Но Следопыт уже поднял ружье на всякий случай.
— Если скажу Щерю, что ты на меня посягал, — пожалеешь, — она стряхнула ногой одну его руку, — а если Власе скажу, что лип ко мне и лапал меня, как девку, она придет к тебе ночью и оскопит тебя, блудник. — Она стряхнула и вторую его руку. — Понял меня, Клим?
— Понял, понял, — отполз тот к стулу. — А я что? Я только пощупал! Ты ведь какое тело-то нашла, а? Такое одно из тыщи, а то и поболее. Только Власе не говори, ладно, Белоснежа?
— Ладно, блудник, ладно. — Гостья двинулась к дверям. — Да, забыла тебя спросить. Вон ты как за бабскими ногами-то увиваешься да про тела бабские языком мелешь. Не ты ли девушку убил, а прежде надругался над ней? Переодетый в белое платье, вот в такое же, как у меня? Да в рыжих волосах? Пару дней назад? У нашего озера? В охотничьей сторожке? И под лодкой ее бросил, на берегу? Только прежде сердце из ее груди вынул?
— Сердце?!
— Видишь, все знаю. Говори, ты?
— Да что ты, что ты, — отмахнулся Клим. — Даже и не ведаю, о ком ты! Стал бы я такое творить?! Что за дева-то?
— Да так, дева как дева. И ничего не слышал о том?
— Ничего, — замотал головой Клим.
— Ну ладно, — молвила гостья. — Пойду я, дел у меня много. Разбегусь да полечу.
— И так можешь?
— Я все могу, — спокойно заверила его девушка.
— А как же ты с тем камнем-то, а? На острове? — вдруг спросил он. — Как справишься-то? Он ведь большой…
— Есть у меня кузнец знакомый, кочергу в узел завязывает. Но его еще найти надо. Найду. А вот если не найду, за тобой приду…
— Ты уж найди его, Белоснежа, — жалобно попросил Зарубин.
— Дверь отворяй, — приказала гостья. — Пора.
Клим поднялся с колен, шагнул к дверям и быстро и услужливо распахнул дверь, провожая гостью в сенцы, уже там отодвинул засов. Они вышли на крыльцо и оказались в ярком световом пятне. Трое наблюдателей в который раз замерли за кустом у стены.
— Доброго тебе пути, Белоснежа.
— Свидимся, Клим, — сказала та и провела рукой по его бородатой щеке.
— Вот зачем она его дразнит, а? — несмотря на риск быть обнаруженным, гневно прошипел в кустах Малышев.
— Это в их женской природе, — зашипел в ответ Позолотов. — Они это делают бессознательно, по воле сердца!
— Ведьмы, — кивнул Георгий.
— И рука твоя так пахнет, — ловя ее прикосновения, в истоме закрыл глаза бородатый зверюга. — Пробирает аж!
— Все, ушла, — быстро сказала гостя. — Улетела. Не провожай! — Она гневно обернулась. — Не уйду, пока дверь не закроешь! Нельзя тебе смотреть за мной!
У нее за спиной торопливо стукнула щеколда засова и лязгнул замок. Гостья в белой одежде спустилась с крыльца и направилась прямехонько в первую лесную тень, чтобы за ней невозможно было проследить. И вдруг один раз плавно взмахнула руками, второй раз, третий. Прибавила шагу, почти полетела! Она-то знала, что будет. Клим подкрался к окну и уставился на недавнюю, уже исчезающую гостью. Трое следопытов видели над собой его торчащую бороду, слышали звериное дыхание.
— Полетела, голубка! — страстно выдохнул он в теплую ночь. — Белоснежа моя!.. Но как пахнет! Как маковая поляна!..
Горыныч еще долго тяжело сопел и сладко причмокивал губами. Потом отошел от окна, и вскоре три заговорщика услышали, как чиркнула спичка. Не было сомнений, Горыныч закурил.
— Пора! — прошептал Феофан Феофанович Позолотов. — Уходим!
Три тени отделились от стены срубового дома и скоро исчезли в том же лесочке, куда устремилась и девушка в белом. Георгий нес в пакете вещи Юли.
Встретились они у машины. Юля держалась за щеки.
— До сих пор горят, — сообщила она. — Страшно-то как было, жуть!
— Вы удивительная девушка, — повторил уже сказанные слова Феофан Феофанович. — Потрясающая! Волшебная!
— Да, я такая, спору нет, — кивнула Юля. — Есть коньяк?
— Еще бы не было, — усмехнулся Кирилл, достал из походной сумки, оставленной в машине, фляжку. Он заботливо свинтил крышку и протянул девушке: — Прошу, пани.
Юля хорошенько отпила, зажмурилась.
— А! — выдохнула она. — Хорошо.
— Ну что, поехали? — принимая фляжку, спросил Белозерский.
— Я переодеться должна, давай пакет, — сказала Юля своему другу. Георгий протянул ей пакет с вещами. — Отвернитесь, — попросила Юля.
Все трое повернулись к девушке спиной.
— Вы ему поверили, Юленька? — спросил Кирилл.
— Насчет чего?
— Насчет нападения на охотничий домик? Убийства девушки? Что он ни о чем не знает?
