Ведьмы. Салем, 1692 полностью

К концу мая в тюрьмах сидело минимум шестьдесят подозреваемых, больше, чем когда-либо до того в Массачусетсе. Те, кто замерзал зимой, начали изнемогать от весенней жары. Ситуация становилась критической и требовала принятия срочных мер, как требовали их и узники. Чуть раньше была подана петиция с требованием освобождения благочестивой Ребекки Нёрс, ее подписали тридцать девять жителей деревни. Она наверняка знала об этом от регулярно навещавшей ее семьи и от вновь прибывших заключенных, в числе которых оказалась ее повторно арестованная сестра. Поток жалоб тем временем не истощался. Через две недели после своего приезда Фипс распоряжением, в котором упоминаются душные тюрьмы, но не множество ведьм, учредил особый суд по салемским делам [40]. Он назначил девять судей, для кворума на любой сессии хватало пяти. Большинство из них имели подобный опыт, все состояли в губернаторском совете. Это были торговцы и землевладельцы, самые видные люди Массачусетского залива. Деньги и влияние давали им право сидеть на лучших местах в церкви. Среди них не водилось склонных к насилию охотников за сокровищами. Однако бед они вскоре натворят не меньше, чем целый сонм ведьм – разрушительниц церквей.

Одно из несомненных достоинств колдовства – следование некоторым ясным и непреложным законам. Оно передавалось по наследству, в основном по материнской линии. Подпорченные репутации упрямо оставались таковыми: проступки забывались, а клеймо позора – нет. Одна шотландка предпочла быть сожженной, чем жить с титулом оправданной ведьмы [41]. Семья от нее отказалась, друзья предали. Не имея возможности брать воду из общинных колодцев, оправданная женщина из Чарлстауна вынуждена была пить из луж. Бриджет Бишоп, время от времени воровавшая, так и не смогла сбросить с себя взятое ранее имя. Для большинства обвинителей она осталась Гуди Оливер. Бостонский тюремщик, оглашая ее расходы два шиллинга и пять пенсов в неделю, называл ее «Бриджет Бишоп по кличке Оливер». Несмотря на то что у Массачусетса появился новый губернатор, статус в большой степени тоже передавался генетически. Общественные лидеры порождали общественных лидеров [42]. По крайней мере, некоторые члены городского управления в любом городе воспитывались отцами – членами городского управления; в Салеме таких было почти три четверти. Почти все судьи по делам ведьм были сыновьями торговцев или пасторов. Коттон Мэзер, Джон Хэторн, Джонатан Корвин и Уильям Стаутон пошли по стопам своих отцов. Ослушаться выдающегося, хорошо образованного родителя было так же трудно, как того, кто тридцать лет назад предсказал, что свинья околеет еще до рассвета, и, к несчастью для себя, оказался прав.

Создав первый в Америке суд Oyer and Terminer (с французского, буквально – «заслушивать и решать»), Фипс собрал «людей самых благоразумных и честных, каких только можно найти» [43]. Никто из этих людей не имел юридического образования. У двоих был пасторский опыт. Трое окончили Гарвард. По крайней мере пятеро были торговцами, а один – непрофессиональным медиком. Большинство занимали множество самых разных гражданских должностей. Предприимчивый Бартоломью Гедни, в свое время навещавший девочек в пасторате и посетивший ряд предварительных слушаний, владел салемскими верфями и несколькими лесопилками в Мэне. Будучи жителями города Салем, Хэторн и Гедни убедили суд в неразрывной связи – и полном созвучии – со слушаниями прошлых четырех месяцев. Они сидели друг подле друга в первом ряду первой салемской церкви, откуда вместе внимали наставлениям Хиггинсона и Нойеса. Они присутствовали на рукоположении Пэрриса; они принимали беспрестанный поток жалоб от жителей деревни. Стивен Сьюэлл, обладатель красивого круглого почерка, чернильницы и гусиного пера, подвизался судебным писарем. Он вел документацию и брал бумаги на ночь домой, где, вероятно, также по-прежнему жила дочка Пэрриса. Сам Пэррис теперь снова проповедовал. Возглавлять суд Фипс поставил вице-губернатора Уильяма Стаутона, который несколько недель назад ездил в Салем на слушание дела Берроуза.