Взять хотя бы случай с "мессершмиттом". Над херсонесским аэродромом он появился несколько часов спустя после того, как было сломлено сопротивление последней группы вражеских войск. Выпустив шасси, самолет начал снижаться. Наши зенитчики не стреляли: пусть, мол, садится.
На последней прямой фашистский летчик заметил, что посадка невозможна: полоса была забита людьми, танками, орудиями и автомашинами. Делая круг за кругом, он бросал зеленые ракеты - просил освободить аэродром. Никто, конечно, не стал выполнять его просьбу. Только тогда, очевидно, до летчика дошло, что хозяева на аэродроме уже другие. Он мигом убрал шасси и попытался скрыться в сторону моря. Но не успел. На развороте "мессершмитта" настигла очередь зенитного автомата. Самолет свалился в крутое пике и упал в залив.
Едва улегся столб воды, поднятой упавшим самолетом, как кто-то из наших летчиков крикнул:
- Смотрите, фрицы плывут сдаваться...
Мы оглянулись. К берегу приближались два плота с белыми флажками. На них находилось десятка полтора немецких солдат. Вот плоты ткнулись в прибрежный, песок, и с них один за другим, с поднятыми руками, начали сходить "гости".
- Откуда? - спросил по-немецки наш офицер у первого появившегося на берегу солдата.
- В Румынию плыли, - ответил тот. - Потом раздумали и решили сдаться в плен.
- А зачем плыли? Дорога трудная...
- Офицер приказал...
- Где же он?
- Там, - и солдат махнул рукой в сторону моря. - Капут.
Итак, Крым опять стал нашим, советским. Удивительно необычной казалась наступившая тишина. Мы привыкли к раскатам артиллерийского грома, к разрывам авиабомб и снарядов, к перебранке пушечных и пулеметных очередей в воздухе. А теперь тишина нарушалась лишь смехом, песнями и лихими переборами баяна. Казалось, война уже за тридевять земель от нас. Может, именно таким явится к нам День Победы? Нет, он будет другим - наполненным оглушительным звоном оркестровой меди, победными залпами отвоевавшего оружия, гирляндами праздничных салютов, улыбками и песнями счастливых людей.
Вот об этом мы и разговорились однажды вечером. Никто не сомневался, что День Победы станет самым большим праздником. И конечно, каждый хотел, чтобы в этот день на его груди сверкали награды, как оценки фронтового труда, чтобы на какой-то странице истории упомянули и его имя.
- Знаете, все-таки обидно, что нас обходят, - проговорил в раздумье Алексей Машенкин.
- Кто, кто обходит? - раздались голоса.
- Газетчики. Развернул сегодня газету, и опять в ней статья о Покрышкине и братьях Глинках. А о наших летчиках по-прежнему - ни слова.
- Это точно, - поддержал его инженер полка Ерохин. - Все знают, что Покрышкин и Глинки - отличные летчики, но ведь не одни они воюют... Им самим, наверное, уже неудобно от такого внимания прессы.
- А что о нас писать? - саркастически заметил Иван Федоров. - Корпус молодой, героев - раз-два и обчелся. А газетчиков, как видно, больше всего интересуют известные имена...
"В самом деле, - подумал я, - почему о нас не пишут? Почему ни одного журналиста не побывало в нашем полку? Наши летчики прошли Кубань, Украину, а теперь вот Крым. Воевали на совесть. Разве не заслуживают Иван Батычко, Тимофей Новиков, Федор Свеженцев того, чтобы о них написали? Они отдали свои жизни за победу, но продолжают служить для нас примером высочайшего патриотизма, мужества и смелости. А Иван Федоров и Алексей Машенкин? Разве их фронтовые биографии не могут стать образцом для летной молодежи?".
Подходит майор Пасынок. Послушав нас, он спокойно говорит:
- Будет и о нас написано, друзья. Не сейчас, так позже. Но не в этом самое главное. Важно то, что Крым очищен от оккупантов, что над ним снова сияют красные звезды. Будем же гнать фашистов дальше. До самого Берлина!
- А куда теперь нас направят, Тимофей Евстафьевич?
- Этого не знаю. У нашего корпуса начальство - Ставка, - ответил Пасынок и после небольшого раздумья прибавил: - Туда, где наиболее трудно. Как всегда!
Улицу Аджи-Булата окутала темнота южной ночи. В небе мерцали россыпи звезд. Они и в самом деле казались красноватыми. Легкий ветерок доносил прохладное дыхание моря.
Вдруг под Севастополем взметнулись в небо синие лучи прожекторов и затараторили зенитки. Мы поспешили на командный пункт, чтобы узнать, в чем дело. Оказывается, над Крымом появился фашистский бомбардировщик. Он сбросил несколько бомб и поспешил скрыться в сторону моря. Нас не стали поднимать в воздух.
А со следующей ночи вражеские самолеты стали наведываться в Крым регулярно. Особого ущерба нашим войскам они не наносили, но беспокойства от них было немало. Видимо, в этом и заключалась цель налетов.
Снова летчикам нашего полка, как и на Сиваше, пришлось выполнять задания ночью. Причем в воздух поднимались лишь те, кто имел опыт таких полетов. Прожекторов в Крыму было немного. Взаимодействие с ними истребителей тоже нельзя было назвать хорошим. Это, естественно, создавало дополнительные трудности в борьбе с вражескими бомбардировщиками.
