- Что ж, идем вам навстречу, - согласился Ловков. Как только парламентеры удалились, он приказал начальнику штаба Лепилину и комсоргу Тендлеру: - Пройдите по цепи наших людей и предупредите их, чтобы были готовы ко всяким неожиданностям. Пока фашисты ведут себя смирно, огня не открывать. Людей с фаустпатронами расставьте поближе к бронетранспортерам.
Едва Ловков отдал это распоряжение, как над аэродромом появился "як". Переваливаясь с крыла на крыло, он с трудом развернулся и пошел на посадку. Где-то в середине полосы истребитель неуклюже коснулся земли, подскочил и перевернулся. "Кто бы это мог быть?" - подумал Ловков и стал ожидать, когда летчик выберется из кабины. Прошла минута, другая, но никто не появлялся.
Мы подбежали к самолету, подняли его и открыли фонарь. В кабине, привалившись головой к борту, сидел окровавленный человек. Он был мертв.
Это был летчик соседнего полка Герой Советского Союза капитан Дугин. При штурмовке вражеской колонны, прорвавшейся к нашему аэродрому, его тяжело ранило в Грудь осколком зенитного снаряда. Истекая кровью и теряя сознание, он все-таки успел дотянуть до своих и произвести посадку.
Через несколько минут со стороны дороги показалась группа солдат и офицеров с белым флагом.
- Немцы идут в плен, - донесся до Ловкова чей-то голос.
Начальник штаба обернулся и, увидев группу, сказал стоявшему рядом офицеру:
- Подберите двух-трех боевых ребят и займитесь пленными. Их можно разместить в ангаре.
За первой группой пленных потянулись вторая, третья... Они складывали оружие и заходили в ангар. Старшим назначили пожилого подполковника, отрекомендовавшегося врачом. Он разговаривал по-русски.
Вдруг на дороге прозвучала автоматная очередь, а вслед за ней несколько пистолетных выстрелов. Из кустов выбежали четыре немецких солдата и направились к ангару с пленными. Они поспешно бросили оружие и начали о чем-то возбужденно говорить старшему.
- О чем они? Что случилось? - спросил Ловков подполковника.
- Офицер эс-эс запретил сдаваться, - ответил тот. - Убил несколько солдат.
В этот момент на шоссе заурчали моторы. Ловкова вызвали к телефону. Из штаба дивизии сообщили, что к аэродрому уже направлены танки и мотопехота. Они будут через пятнадцать - двадцать минут. Надо любыми средствами задержать фашистов.
- Передайте Лепилину и Тендлеру, что нужно продержаться двадцать минут, - приказал Ловков посыльному. - Фашистов на запад не пускать!
Получив распоряжение, Лепилин и Тендлер поспешили в ангар, где находились механики и мотористы о фаустпатронами. Лепилин взглянул на часы: до конца "перемирия" оставалось десять минут. А колонна фашистов уже начала движение. Возглавляли ее бронетранспортеры, за ними тянулись автомашины с пехотой. Когда колонна поравнялась с ангаром, Лепилин скомандовал:
- По двум головным бронетранспортерам - огонь! Ангар вздрогнул от сильных хлопков, наполнился дымом. Но бронетранспортеры продолжали движение, зловеще урча.
Раздалось еще несколько хлопков. Передний бронетранспортер остановился и задымил. Но со второго по ангару хлестнула длинная очередь из крупнокалиберного пулемета.
- Огрызаются, сволочи! - сказал кто-то со злостью. - Пушчонку бы сюда...
К Лепилину подбежала девушка-связистка и торопливо проговорила:
- Подполковник Ловков ранен. Вы остаетесь за него. Приказано держаться. Помощь подходит.
- Огонь по пехоте! - крикнул Лепилин, и сразу же застрекотали автоматы.
А вражеские пехотинцы, выскочив из машин, залегли по ту сторону шоссе и лениво начали постреливать в нашу сторону. Вдоль цепи бегал офицер с черной повязкой на рукаве. Он размахивал пистолетом и что-то выкрикивал. Видимо, эсэсовец пытался поднять солдат в атаку.
Вдруг залегшие фашисты вскочили и начали рассыпаться по кустам. Со стороны Олимпишесдорфа показались наши танки, шедшие на большой скорости. Они развернулись в цепь и обрушились на вражескую колонну. Через несколько минут с нею было покончено.
На следующий день летчики возвратились на аэродром. Всюду они видели следы вчерашнего боя. Между ангарами чернела большая груда трофейного оружия. Шоссе было забито покореженными бронетранспортерами и автомашинами.
- Ну, как повоевали? - спросил я механика Григорьева. Выглядел он воинственно: за спиной немецкий автомат, у пояса несколько гранат.
- Пришлось, товарищ командир, - ответил сержант. - На каждого из нас по сотне фрицев приходилось. Только не очень уж они нажимали.
...Вечером 3 мая 1945 года руководящий состав полка собрался в штабе. Майор Власов сообщил, что закончилась капитуляция берлинского гарнизона. Так что войну можно считать законченной. Правда, небольшие разрозненные группы еще пытаются сопротивляться, но их добьют, непременно добьют.
Победа! Долгожданная победа! Наконец-то мы завоевали тебя!
Когда наше возбуждение немного улеглось, Власов сказал:
- Командир корпуса приказал нам приступать к учебе. Прошу командиров эскадрилий через три дня представить свои предложения к плану. И, помолчав, добавил: - Но боевую готовность сохранять на высоте. Ведь фашистская Германия в целом еще не капитулировала.
