От большого огня Дедко затеплил и малый. Да не лучину, а медную, наполненную жиром мису с ровным фитильком. Поставил на стол, сам сел напротив. Так, чтоб огонь был между ними. Высыпал на стол остатки дорожной еды, бурдючок с бражкой. Набулькал в чашку, подвинул Мальцу.
Тот не отказался. Кто ж от бражки откажется, да еще такой духовитой, сладкой?
Тем боле что раньше никто Мальца бражкой и не поил. Только понюхать.
— Знаешь, кто я?
— Колдун,– пробормотал Малец.
— Ведун, — строго поправил Дедко. — Не боишься, что съем тебя?
— Не-а.
Дедко хохотнул:
— Откуда знаешь?
— А знаю вот! — От его смеха мальчик слегка приободрился. — Глаза, чай, есть.
Нахально ухватил со стола кус лепехи. Разгрыз с хрустом.
— Вижу, что есть… — проскрипел Дедко. — Но это — покуда.
Малец замер. Крошки просыпались изо рта. Испугался.
Подумал сам себе: кто ж купленного раба портить станет?
Не помогло. Страх пришел, аж живот скрутило. Есть совсем расхотелось.
Дедко из-за стола встал, к печке подошел, возился там, готовил что-то. Малец не видел, что. Но точно не снедь.
Дедко сидел на корточках к Мальцу спиной, и тот, решившись, встал и потихоньку двинулся к двери. В чужом лесу страшно, но здесь — еще страшней. В лесу он уж как-нибудь. Серый, чур ему, не съест, а от нечисти у Мальца знак тайный есть. Братья старшие показывали. А тут — пропасть.
— Сел назад! — хлестнул окрик.– Рез'
Малец поспешно вернулся на лавку.
— И запомни, — продолжал Дедко. — Вдругорядь говорить не стану: в рака обращу да в кипяток брошу. А потом съем.
— Ты ж батьке обещал не убивать… — робко напомнил Малец.
— А что мне твой батька? — усмехнулся Дедко. — Я и батьку твоего могу — в рака! — И, вставши, снял со стены ремень.
— Драть будешь? — испуганно спросил мальчик.
— Драть? Хм‑м… То батька с мамкой тебя драли. А я, ежели забалуешь, ножик возьму да таких вот ремешков со спины твоей нарежу и на сучок повешу. Токо ты не забалуешь. Без глаз‑то…
— Чё? — скорее удивился, чем устрашился Малец.
И тут колдун ловко опрокинул его на лавку, придавил коленом и прикрутил ремнем. Накрепко. Даже лоб перехватил.
Привязал, взял нож и сунул в огонь.
Скосив глаза, Малец видел, как постепенно наливается красным искривленное острие.
— Ты что ж, впрямь очи мне выткнешь? — догадался Малец. — Ой не надо, дедушка миленький!
— Надо, — Колдун глядел на нож.
Решив, что накалилось достаточно, вынул лезвие из огня, подошел к мальчику.
— Ой, дедушка, добрый, хороший! Не буду я бегать! Ой, не надо!!! — истошно завопил Малец.
— Не надо, баишь? — Раскаленный кончик ножа, источая жар, застыл у переносицы.
Мальчик перестал рваться, замер, глядя на красное жало скошенными глазами.
— Молодец! — неожиданно одобрил колдун. И отодвинул нож от лица. — Коли не заплачешь — резать не буду. А все ж очи твои надобно перетопить. Больно ярки, сини. Мне такие не надобны. — Помолчал. Затем продолжил: — Больно тебе будет. А ежели закричишь или заплачешь — быть тебе слепу. Разумеешь?
Мальчик не отвечал.
— Ну?
Малец моргнул, не в силах слова вымолвить. Белый стал, как снятое молоко.
Дедко бросил нож на стол, шагнул к печи, взял горшочек.
— Не кричать! — напомнил еще раз. — Не то — без очей!
И, зачерпнув вязкого грязно‑бурого месива, вдруг, с размаху плюхнул на глаза Мальца.
Мальчик успел зажмуриться, но все равно жгучая боль достала. Содрогаясь, он вцепился в края лавки. Он помнил: кричать нельзя. А боль была такая, что никак не сдюжить. Заполнила всю голову. Показалось, глаза расплавились и вытекли на щеки. Что эта жижа кипит в глазницах вместо глаз…
Но Малец не кричал. Прокусив губу, сжавшись, выдавливал из себя вопль, выпускал его чрез зубы, обращая в тихий жуткий вой…
Сколь длилось, Малец не помнил. Долго. Он то проваливался куда-то, то выныривал, приходил в себя. Иногда старик вливал немного воды в рот и напоминал: нельзя кричать. Да он бы уже и не закричал. Боль притупилась. Больше пугала мысль: глаза все-таки вытекли от жара и он ничего больше не увидит, кроме этой красноты.
Глаза не вытекли.
Колдун умыл его водой, что тоже было ужасно больно. Потом взял его руку, положил на лицо:
— Потрогай.
Малец потрогал и убедился с облегчением: глаза на месте. И веки на месте. Только трогать больно. И не видно ничего, всё красное.
— Молодец! — одобрил ведьмак. — Не кричал. Вот и глаза сохранил.
— А видеть смогу? — набравшись смелости, спросил Малец.
— То подождем, — раздался будто издаля голос колдуна. — Может — да, может — нет. От тебя зависит.
«Как же от меня?..» — хотел спросить Малец, но вдруг уснул.
Зрение вернулось. Только глаза уж не были прозрачно синими. Потемнели.
Глава вторая
Видение померкло. Ведун сидел потупясь. Теперь то он знал, почто пытал его Дедко. Крицу тоже в огне жгут да молотом бьют. Чтоб шлак выбить, чтоб форму правильную обрела. Так и Дедко — с ним. Глаза — первое испытание. Первое и не самое тяжкое. Были и иные. Пострашней.