— А что ж сама? — спросил ведун.– С невеличкой не управишься?
— А как муж прознает? — Баба поглядела на Дедку, как на неразумного. И снова, скороговоркой: — Да я придумала все! Ты, колдун, хворь на нее наведи! Ты можешь, бабы сколь раз говорили. А уж хозяин‑то мой сам ее к те приведет, полечить. Ну и ясно, как ты ее полечишь!
Дедко фыркнул, покосился на корзину.
— Ты не гляди, что мало! — с ходу угадала баба.– Сколько могла, тишком же. Я еще принесу, ты не думай! Я…
— Помолчи! — рыкнул колдун, зыркнул из‑под бровей грозно, он умел.
Баба вмиг осеклась, заерзала на лавке, забегала пальцами по подолу.
Дедко подумал, подумал да и выдал:
— А что, Сластя, глянь на Младшего моего. Нравится?
Баба глянула мельком, подняла арки бровей:
— Красный молодец,– и улыбнулась, но не Бурому, а Дедке.
— Вот и добре.– Дедко подвинул на затылок волчью шапку.– Подсядь ко мне.
Баба проворно вскочила, подбежала, плюхнулась рядышком да еще прижалась потесней. Бурый про себя усмехнулся.
Дедко взял посох, поднял вровень с бабьим лицом:
— Глянь‑ко сюда!
Морда на навершии полыхнула с красными глазами‑каменьями. Баба глянула, и румянец с ее щек вмиг сошел.
— Ты гляди, гляди! — строго прикрикнул Дедко, придвинув Морду прям к ее носу, и — раз! — хлопнул бабу свободной рукой по лбу. Да не просто хлопнул, а так, что умишко ее бабий враз перевернулся, а глаза под лоб закатились. Ведун хлопнул бабу еще раз, по затылку, и глаза ее вернулись на место. Но смысла в них уже не было, одна пустынь.
— Любит муж дочку? — спросил ведун строго.
— Любит,– пустым мертвым голосом ответила баба.
— А тя любит?
— Любит.
— А дочка, чай, добра девка?
— Добра.
— Чо ж те от ней надо?
— Мониста.
— Каки‑таки мониста?
— Ожерелки самоцветные. Мать, помирав, ей оставила.
— За них хочешь девку сгубить?
— Как помрет — муж мне отдаст. И меня шибче любить станет, потому как одна у него останусь.
— У самой, что ж, дитёв нет?
— Нету.
Дедко подмигнул ученику.
— Встань,– скомандовал бабе.
Та поднялась и застыла, ровно деревянный истукан.
Дедко ухватил гашник ее поневы, развязал, сдернул запашную юбку, завалил бабу грудью на стол, полез пальцами в сокровенное место. Баба дернулась.
— Ты чё?
— Больно,– скучным голосом сказала гостья.
Бурый глядел во все глаза, в портах у него зашевелилось.
Дедко щупал бабу, словно корову. Баба терпела, только вздрагивала и негромко вздыхала.
Наконец Дедко распрямился.
— Сочна и утробна,– изрек он с удовлетворением. И ученику: — Подь сюды и гляди.
Бурый охотно приблизился. А Дедко взял бабу за срамное место и принялся мять, да уже не так, как ране, а полегоньку. Баба тихонько засопела, потом пискнула и дернула задом.
— Вишь как,– произнес Дедко, отнял руку и обтер о бабью исподницу.– Навострил хотелку-то? Ну дак скидай портки да заправляй.
— Ага,– пробормотал Бурый, поспешно разоблачаясь.
— От так,– похвалил Дедко.– Да не шустри, не шустри, бабы, они крепких любят, а не шустрых. Ты сперва так посунься, потом эдак. Вот не пойму, чем ты навье с Мертвого Дома полюбился. Волчок-двухлетка и то ловчее тебя.
— Так у волков оно иначе… — возразил Бурый, пытаясь делать, как Дедко учит.
Но видно как надо не выходило, потому что Дедко запыхтел сердито и принялся показывать руками, как и чего.
Бурый плюнуть на Дедковы поучения, не решался, покорно двигался и раскачивался.
Баба вдруг охнула, закряхтела, застонала тонко.
Бурый остановился.
— Давай, дурень, давай! — гаркнул Дедко.– Теперя бей, не жалей!
Бабье нутро стиснуло Бурого, он аж охнул. Жар вскипел в копчике, воздух потемнел, тело налилось яростью, бурав его обратился в тяжкое свирепое долото.
Баба завизжала. Бурый почувствовал, как руки ведуна тянут его назад, махнул рукой в гневе — и руки пропали. Бабий визг еще боле взъярил его. Он зарычал яростно и страшно, навалился на мягкие ягодицы…
Что‑то твердое воткнулось Бурому в промежность, он содрогнулся в последнем усилии… и все кончилось.
Свирепый и могучий зверь ушел, остался безусый отрок с дрожащими коленями.
— Ну, малый, ты учудил,– прохрипел Дедко даже с каким‑то восхищением.
— Да я… — пробормотал ученик.
Дедко перетащил бабу со стола на лавку. Баба была — как тюфяк с соломой. Только что дышала часто и телом подергивалась.
— Ну ежели она и теперь не понесла, то я не я, а смерд глупый,– пробормотал он.
Потом глянул искоса на ученика и сказал строго:
— Впредь‑то не забывайся. Живая баба же. С ней лаской надо, терпением. И силу не отпускай. Понесет — беда будет.
Потом наклонился к бабе, убрал в сторону растрепавшуюся прядь, сказал прямо в ухо:
— Мониста падчерицы трогать не смей. Помрешь. — И, распрямившись, Бурому: — Порты надел? Пойдем глянем, что там у нее в корзинке.
Глава двадцать пятая
Этого отрока Бурый знал. Видел на пиру у Роговолта на зимнем празднике. Тогда вой был пьян и храбр. Сейчас заробел. Вспомнил, надо думать, что о Дедке слышал, увидел и следы волчьи во множестве. Не то, чтобы княжий отрок Веснян боялся волков, но колдовство — другое дело.
— Князь тебя просит, — сообщил отрок.
Сначала он собирался сказать: требует, но поглядел на Дедку, на посох с Мордой…