— Нечисть даже лютые не жрут. Главное, сдох. Погоди… Я должен посмотреть. Далеко отсель?
— Рядом. Я помогу.
— Погоди. Дай… Накинуть что-нибудь… Холодно.
— Да тебя прям колотит, Младший.
— Уже нет.
— Как нет? Я же вижу!
— Я не Младший. Больше нет.
— А, ты об этом. И как тебя теперь звать-величать?
— Ведуном зови. Пока. Веди меня к этому… Дедко… Пестун мой там же?
— Там. Его волки не тронули. Целехонек. Только в крови весь и мертвый, — Рода развязала шнур плаща, накинула на плечи Бурого, предложила: — Может, полежишь еще?
Бурый мотнул головой и поморщился: виски пронзила боль.
— Надо глянуть, — пробормотал он. — Надо.
Нечисть же. Вдруг не подох?
— Ну пойдем, коли невтерпеж, — согласилась воительница.
Ноги слушались плохо. Бурый почти висел на Роде. Хорошо, идти далеко не пришлось.
Да, Рода не ошиблась. Дедко мертв. Лежит навзничь, раскинув руки. Лицо попорчено кровавыми вмятинами от пальцев нечисти. Огроменная лужа крови вокруг. Кровью он и истек. У Бурого задрожали губы.
«Дедко… Как же так? Я тебя не уберег, выходит?.»
Бурый сжал кулаки, задышал медленно. Не время сейчас оплакивать наставника. Вернуть самообладание, собраться…
Истек кровью… Ведун! А если не в крови дело? Если это нечисть?
Одержанный порождением тьмы бывший пестун Дедки лежал в пяти шагах от своего ученика.
Волки добре потрудились. Ноги обгрызли до костей, а кости рук вовсе перегрызли напрочь — кисти валялись отдельно. Глотку тож вырвали: в черной ране виделся расколотый позвонок. Да, звери Морены потрудились знатно. Бурый помнил, как крепко было тело нечисти и как неохотно входил в него нож.
Серые и череп пытались прогрызть. Шапку потрепали, попортили серебряный венец, подрали кожу на голове, свисавшую теперь лоскутами.
А вот сам череп прокусить не сумели.
А лицо и вовсе не тронули: залитые сплошной чернотой глаза глядели на Бурого.
И в них плескалась сила!
Проклятый не ушел!
Он был здесь.
Он ждал.
Бурый замер. Вспомнил, как высасывала его злая необоримая сила. С какой легкостью она обратала даже того, кто внутри.
Показалось вдруг: сейчас вылетит из погрызенной плоти сизый жгут, пронзит, оплетет…
Бурый попятился.
Он не готов.
Он слишком слаб, чтобы схватиться с нечистью еще раз. Один на один. Без Дедки. Верная же гибель. Силы осталось — чуть. Нечисть проглотит его, как серый — мышонка.
— Что? — напряженно спросила Рода.
Тоже почувствовала недоброе.
— Он не сдох.
Слова выходили трудно.
— И мне с ним не совладать.
— Тогда давай я, — Воительница потянула меч из ножен.
— Нет! — Бурый изо всех оставшихся сил вцепился ей в руку. — Не подходи к нему! Нельзя!
— Как скажешь, — охотно согласилась Рада.
Страха она не знала. Но это не страх. Это — жуть.
— А что тогда? — спросила воительница. — Может сжечь его?
Бурый задумался. Может… Нет, не может. Ныне нечисть привязан к останкам. А если сжечь, освободится. И за Кромку он не утечет. Нет посмертия для такого. Значит что? Значит, освободившись, он попытается одержать Бурого. Или Роду.
Будь Дедко жив и в силе, он бы совладал. Ему б хватило: расточить.
Сила, сила…
Бурый задавил тревогу. Думать. Просто думать. И вспоминать.
Что говорил Дедко? Когда за Кромку уходит наставник-ведун, его земная сила переходит к Младшему. Сам Дедко такую не получил. Теперь понятно, почему. Этот — не сдох. Верней, сдох, но неправильно. А теперь Дедко свою силу тож не передал. Или передал, но не Бурому?
«Морда!» — вспомнил Бурый.
Она теперь — его. Или нет?
Надо найти Дедкин посох и узнать. Вот только если не подчинится, что тогда? Бурому сейчас и с Мордой не совладать.
Но надо попробовать.
Голова болела. Мысли путались. Хотелось упасть на траву, уткнуться лбом в землю и не шевелиться. А еще больше хотелось — сбежать.
Но нельзя. Здесь дом его. Теперь — его. И здесь нечисть, который ждать не станет. Бурый чуял: сейчас ворогу тоже несладко. Может еще хуже, чем Бурому. Ждать нельзя! И Бурый это знал доподлинно.
— Рода! Найди посох наставника, — попросил он. — Должен где-то недалеко быть.
— Как скажешь.
Рода аккуратно усадила его наземь.
— Только ты это… Как найдешь, не разглядывай, сразу ко мне неси.
Воительница кивнула.
— И к этому близко не подходи!
— Поняла уже. А! Вон лежит!
Посох был цел. А вот навья — неизвестно. Бурый ее не ощущал. Чтобы понять, тут она или ушла за Кромку, надо ему самому — в Навь. Но вот беда — сил осталось чуть. Шагнет за грань и обратно, может, уже никак.
Хотя что он теряет? Там, в Нави, его хоть этот не сожрет. А выдернуть Бурого из-за Кромки, как Дедку давеча, нечисти ныне силы не хватит.
Самому бы — хватило. Кромка силу жрет, как сухой песок — воду.
— Рода, слушай меня. Я сейчас уйду из явного мира. Так надо.
— Как скажешь.
— И если я не вернусь…
— Как это — не вернешься? — вскинулась воительница.
— Так. Останусь в Нави. А здесь умру.
— Еще чего удумал! — возмутилась Рода. — Для чего я тебя спасала тогда? Зря, получается?
— Не зря спасала. Сарайчик тут недалеко, ну ты найдешь. Там, под левым углом, снаружи, бочонок закопан. В нем — серебро. Много. Умру — оно твое.
— Да ну твое серебро! — возмутилась Рода. — Я по чести с тобой, а ты…