В наступившей тишине стало слышно, как настороженно перешептываются гребцы. Торопиться к ним Середин не стал. Уж очень ему не нравилось ходить голышом. А голым он себя ощущал в первую очередь без креста на запястье. В конце концов, ведун был не единственным магическим существом в этом мире.
К счастью, Свенег оказался жаден – прятать серебряный амулет далеко не стал, повесил себе на шею. Ведун забрал свое добро, а заодно и расшитый кафтан, который действительно был красив, пошарил по тюкам в поисках собственного оружия. Пока нашел – оделся уже полностью, пусть и не в свое. Впрочем, за последние дни из своего тряпья у него и так ничего не осталось.
Приведя себя в порядок, Олег подобрал свечу, зажег, прошел по помосту, присел на корточки возле Ясеня:
– Слышь, парень! Не знаешь, отсюда до Углича далеко?
– Полста верст … – пробормотал тот.
– Полста верст? Вниз по течению? С парусом и на веслах? Соли-идно… Как мыслишь, за две недели поспеем? – Ведун подмигнул замершему с отвисшей челюстью жениху и рассмеялся.
Углич открылся издалека: золотые кресты на куполах церквей и колоколен скребли низкие темные тучи, могучая десятибашенная крепость вознеслась на рукотворных земляных валах над россыпью приземистых избушек и колыхалась там в сизоватом мареве. Марево поднималось от ремесленных слободок, раскинувшихся от твердыни почти на версту во все стороны и даже перебравшихся на левый берег Волги[120]. Под ударами весел ладья подошла под самые стены, к одному из центральных причалов, решительно подвалила на свободное место, одновременно сбросила сходни и канаты. Корабельщики накинули петли на причальные быки, натянули концы, а по сходням спустился на тесовый настил веселый и румяный Ясень – в суконных штанах и атласной косоворотке, в горлатной шапке и зеленом кафтане, расшитом алым и желтым катурлином[121]. На ногах его красовались красные сафьяновые сапоги, на поясе – широкий кушак из золотистого атласа. Отмытый от пота и грязи, побритый наголо и опрысканный полынным маслом, паренек выглядел натуральным княжичем – только меча на поясе не хватало.
– Эй, мил человек, кто стоянке хозяин? – окликнул Ясень мальчишку, сидящего на краю причала с удочкой. – Скажи, гость торговый место нанимает!
Тот отложил снасть и побежал по тропинке к городу.
Среди товаров, что везли кривичи, нашлось достаточно добра, чтобы празднично нарядить всех гребцов, и теперь никто и в мыслях не смог бы допустить, что всего несколько дней назад это были несчастные, забитые рабы без надежд на будущее. Теперь это были солидные гости, богатые и желанные.
– Ну что, дружище, дерево свое заветное покажешь? – спросил ведун. – Может статься, Любава уже там, очи свои проглядывает, за Волгою следя?
– Конечно, покажу, Олег, – счастливо улыбнулся Ясень. – Токмо хозяина причала дождусь. Расплачусь за стоянку. О деле забывать нельзя. Все же я ныне за все в ответе.
Освободившиеся невольники выбрали его за старшего единогласно. Не за какие-то особые заслуги, разумеется, а чтобы перед невестой молодой купец выглядел богаче и солиднее. Историю паренька гребцы знали наизусть и потому всею душой болели за него и его счастье.
– Ну, давай подо…
Внезапно у ведуна словно рвануло нутро железными клещами, он ощутил на миг невесомость, стремительное падение в пропасть, на рельсы железной дороги. Руки оказались связанными за спиной, прямо перед глазами – лицо девушки.
– Как к тебе попасть?! – выкрикнула она. – Где мое золото?
– Роксалана? – изумился Середин.
– Где ты, где золото?! Говори! Ну же, быстрее!
– Как ты меня нашла? Что происходит? – все еще не мог понять Олег, и внезапно его что-то дернуло за ступни, упруго затормозило над самой землей, швырнуло обратно вверх.
– Говори же, Олег! Ну! Говори! Я ведь тебя все равно достану!
Тело вскинулось, стало падать обратно, почти сразу тормозясь.
«Ничего страшного, тарзанка…» – мелькнуло у него в голове, сознание снова «поплыло» – и Середин пришел в себя, дергаясь на траве в мелких судорогах.
– Что с тобой, новичок? – вокруг него сгрудилось несколько гребцов. – Ты чего кричишь? Что случилось?
– А я еще и орал? – уточнил с земли Середин.
– Еще как! Словно смерть саму увидел…
– Лучше бы смерть… – сглотнул, поднимаясь, ведун. – С нею хоть договориться можно.
– Ты как? – заботливо поддержали Олега несколько рук.
– Все хорошо… Токмо, пожалуй, я ныне с вами не пойду. На постоялый двор какой-нибудь устроюсь, немного отлежусь.
– Так давай проводим…
– Не нужно, други. Не такой уж я и больной. Не пропаду. Ступайте. Там, может статься, Любава вся извелась.
– Точно все хорошо? – переспросил Ясень, однако нетерпение паренька тут же прорвалось наружу: – Тогда мы пойдем, да?
– Идите, идите, – еще раз кивнул Середин. – Дальше я сам.
