Волга мерно несла свои воды, на небо то наползали легкие облака, то расходились в стороны. Сирень с наслаждением раскачивалась на ветках ив и берез. Из-под ударника летела мелкая каменная крошка, на плоской стороне валуна постепенно вырисовывался широкий мальтийский крест с «ласточкиными хвостами» на кончиках перекладин.
– Вот и все, – наконец выпрямился Олег, выровняв вторую линию. – Готово.
– Вот и все, – эхом отозвалась Любава. – Сегодня был последний срок. Последний день моего зарока…
Она расставила руки и пошла вниз, задевая ладонями ветви кустов, бутоны высоких колокольчиков, зонтики дудочника.
– Как, по-твоему, что она задумала? – поинтересовалась Сирень. – Там и тропинки нет.
– Вот проклятие… – вскочил ведун. – Любава, нет. Стой! Любава, стой! Любава!!!
Девушка, не оглядываясь, перешла на бег, несясь вниз по склону к реке.
– Стой! – расстегнув пояс, Олег побежал следом. – Любава! Любава!!!
– Любава! Любава! Любава! – эхом донеслось со всех сторон.
– Любава!!!
Пробив своим телом тонкую стену прибрежного ивняка и раскидав бутоны кувшинок, она с плеском рухнула в реку, сразу с головой уйдя под воду. Вверх поднялся высокий фонтан, опал, поднялся снова, разлетелись в стороны брызги, забурлил водоворот, и вынырнули две головы.
– Любава, Любавушка моя! – Ясень держал ее лицо в ладонях и жадно целовал. – Люба, Любушка, желанная, единственная моя!
– Ясень…
– Сукин сын! – замедлил шаг Середин. – Откуда он взялся?
– Букет, похоже, внизу собирал, – остановилась рядом лесная ведьма. – Смотри, сколько цветов по воде уплывает… Не меньше часа, поди, старался.
– Идиот, – в сердцах сплюнул Олег.
– А мне понравилось, – взяла ведуна под руку девочка. – Смотри, какие они мокрые и счастливые. Мне даже самой как-то радостнее стало. Давай еще кого-нибудь из влюбленных сведем?
– Давай, – согласился Середин, у которого тоже предательски защипало в носу. – У тебя есть кто на примете?
– Нет.
– И у меня нет, – вздохнул ведун. – Тогда пошли выгонять из воды этих, пока не простудились…
Вскоре выяснилось, что артельщики до Углича не дошли – ладья стояла совсем неподалеку, за прибрежными зарослями. Ясень так спешил к заветному дереву, что не хотел тратить время на круг через город. Олегу это оказалось на руку – ближе камень тащить. Желание ведуна прокатиться немного с бывшими невольниками вызвало у корабельщиков общий восторг, а четверо гребцов сами вызвались ему помочь. Середин воспользовался их азартом для того, чтобы сходить в город за вещами, и заодно нагрузил сотоварищей парой бочонков крепкого ставленного меда. К вечеру с хлопотами было покончено, а на рассвете корабль выбрал причальный канат, вспенил веслами воду и вдоль самого берега, где течение послабее, двинулся вверх по реке.
Теперь, когда все закончилось поцелуями влюбленных на носу корабля, гребцы весело смеялись, вспоминая, как Ясень уговаривал их повернуть назад: умолял, приказывал, просил, пока в конце концов не выпрыгнул за борт и не пошел вдоль берега пешком. Кто же мог помыслить, что сон правду сказывает, а не мечты вспоминает?
Олег слушал их и качал головой, представляя, сколько потребовалось пареньку упрямства, страсти, твердости, силы убеждения, чтобы заставить двадцать взрослых мужиков, прошедших на веслах против течения не один десяток верст, пожертвовать потраченными силами и повернуть назад. И из-за чего? Всего лишь ради сна! Сна, в котором полузабытая девушка позвала его еще раз постоять у заветного ясеня.
Пожалуй, он все-таки заслужил и свою любовь, и свою девушку.
– Когда пить за молодых будем, новичок? – то и дело спрашивали артельщики, поглядывая на пузатые бочонки, на которых сидел Олег со своей спутницей.
– Не спешите, мужики, – грозил в ответ пальцем ведун. – Рано еще. Гулять будем в приметном месте. И только если заслужите.
До устья Медведицы ладья добиралась три дня. Через две излучины за ним ведун наконец-то поднялся и махнул рукой:
– Все, други, хватит грести! К берегу поворачивай, гулять будем!
– Ура-а-а! – встрепенулись артельщики, уже успевшие заскучать от однообразной работы. – Новичок угощает!
– Угощаю, угощаю, – согласился ведун. – Однако же поперва я зарок должен исполнить, каковой Перуну дал перед началом поединка судебного.
– Это что за зарок такой? – оглянувшись на команду, спросил за всех Велимош.
– Дуб посадить. Перуново дерево. Там, где он отродясь не появлялся.
– Это где?
– Знамо где. На песке дубы не растут. А место сие там, где я на вашу ладью впервые ступил. Так что к берегу приставайте. Отсюда ведь все и началось. Привязывайтесь, выгружайтесь. А я пока тот самый взгорок найду…
Пока корабельщики готовили пирушку, доставая снедь и расстилая на берегу кошмы, Середин поднялся чуть выше по берегу, быстро нашел схрон, где закопал свой клад. С помощью Велимоша и Риги отнес туда камень.
– Вот здесь, – откинув корягу, водрузил его ведун над котелком с золотом. – Тут дуб посадить нужно.
– Так тут песок везде один! Не вырастет, – уверенно возразил Велимош.
