По этой причине ведун сделал тут небольшую остановку: напился, ополоснул голову, набрал воды в дорогу.
– Странное ощущение, Сирень, – сказал он. – Словно мы с тобой одни на всей земле остались. Вроде и следы людские есть, ан окрест ни одной живой души. И даже скотины не видно.
– Хорошо, – согласилась ведьма и сделала глубокий вдох. Хотя вроде дышать ей было нечем.
Вечер застиг их на лугу – здесь они и заночевали. Олег с костром мудрить не стал, привычно пожевал вяленого мяса. Сирень же, раскинув руки, покачивалась на траве возле самой земли.
Новым днем дорога надолго заманила их в сосновый бор, усыпанный крупными валунами. Почти до полудня путникам пришлось петлять между камнями, а потом нудно, больше часа, подниматься на крутой склон холма. Но зато, оказавшись на свету, они увидели со своей небесной высоты совсем уже недалеко впереди, верстах в четырех, примостившуюся сбоку к узкой речушке пятибашенную крепость, окруженную сотнями дворов и далеко расползшимися во все стороны огородами.
– Ура-а-а! Наконец-то! – совсем тихо, себе под нос, воскликнул ведун. – Я вижу баню, сытный горячий ужин, кров и мягкую постель! Чур, первую неделю я лежу пластом, а потом мы покупаем лошадей и дальше едем верхом. Что-то я в этом году наплавался. Так вода надоела – скоро квакать начну. Дороги тут вроде есть. Значит, не заблудимся.
Зыря – таково было у хозяина постоялого двора прозвище. Зырянин – происхождение. Вид же – совершенно монгольский: плоское желтое лицо, широкий нос с большими ноздрями, узкие глаза, еле заметная бородка и усики. И хотя Олег точно знал, что никогда в истории монголы на Руси не появлялись, – от одного вида Зыри у него сразу появлялись сомнения в правдивости генетических исследований. Вдруг хоть кто-то как-то, но все-таки прокрался?
Хотя, может статься, такими узкими глаза у зырянина стали от постоянной веселости. Хозяин улыбался всегда: когда назначал цену, когда получал задаток, когда обещал запечь с яблоками поросенка и принести с ледника ставленный мед. И когда дворню ругал за неуклюжесть – тоже улыбался. Вот улыбка, обрастая морщинками, к лицу навсегда и приклеилась.
– Путь на Пермь Великую ты, мил человек, выбрал через нас самый что ни на есть удачный, – самолично расставляя плошки с грибами и вяленой рыбной строганиной, рассказывал хозяин. – Кабы низом пошел, так там реки большие. Чепца, Вятка, Сысола. Через них еще поди переплыви! Лошадей так и вовсе замучишься переправлять. Ну, знамо, и возле Двины реки все полноводные. Мы же по истокам живем. Речки узкие, мелкие, броды на любой найдутся. Езжай себе да песни пой!
– Хочешь сказать, от вас есть дорога прямо на Пермь Великую? – на всякий случай переспросил ведун.
– Да от нас, из Унжи, дорога на любую сторону найдется! – развеселился Зыря. – Хошь на закат, в княжество Галицкое, хошь на восток, в княжество Пермское, хошь на юг, в княжество Булгарское. А на север, к новгородцам, трактов целых три имеется. На Устюг, на Вологду, на Кострому.
– Прямо центр мира, – усмехнулся Олег.
– Болота тут окрест, мил человек, – наклонившись, хозяин оперся локтями на стол. – Топи вязкие, вязи топкие, места дурные и колдовские, чародейские. Много там люда смертного без следа сгинуло. Кто покой вечный обрел, а кто обидами да злобой мается. А за бродом нашим отдушина, поля светлые, высокие, чистые. По ним тракты во все стороны и расходятся. Вот и выходит, что, кроме как через наш брод, ни на одну сторону другого пути нет.
– Коли так, то крепость ваша вся золотом должна быть одета и самоцветами переливаться!
– Э-э, мил человек… Богатство там, где товары ходят, – отмахнулся Зыря. – А товары купцы возят путями речными. У нас же токмо прохожие нищие бродят да гонцы княжеские носятся. А какой путник, такая и жизнь. Потому и стены наши сосновые, а не каменные, и крыши тесовые, а не черепичные, и окна не слюдяные, а пузырем затянутые.
Хозяин отошел на кухню, вернулся назад с кувшином, поставил на стол:
– Готов вскорости твой поросенок будет. А чего спутница твоя к столу не выходит? Оголодала небось давно!
– Больше притомилась, нежели оголодала, – ответил Середин. – Я ей потом чего-нибудь отнесу. Ты давай, садись, опрокинь со мной по ковшику.
– Да некогда мне, мил человек. Хозяйство у меня, хлопоты!
– Какие у тебя хлопоты, Зыря? – ведун красноречиво повел рукой, указывая на совершенно пустую столовую. – У тебя на дворе, окромя меня, ни единого постояльца нет! Куда они, кстати, все подевались? У города, я видел, народ сотнями толпится, иные на телегах прямо ночуют, иные навесы растягивают. Вестимо, к ярмарке готовятся. Да токмо купцы-то все где?
– Э-э, мил человек… – все же присел к столу хозяин. – Людишек-то набежало изрядно, да токмо все больше деревенские они, скарб да души свои спасают. Мошны у них легкие, им за светелки да баню жаркую платить нечем. Бояр исполченных князь к Уржуму повел, хозяева же, что побогаче, в другую сторону с добром своим подались. От так и вышло, что народу много, а жить у меня некому. Один разор!
