Гостинцы Добрыни оказались никому не нужны. Вот и вышло, что досталась Олегу новая одежда, пояс наборный, живот защищающий, нож хороший и много еще чего по мелочи. Добрыня на траты был скор, одарить хотел понемногу каждого в деревне.
— Так что вы езжайте, а я здесь переночую. Утром хлеба краюху за пазуху, и по дороге, нигде не задерживаясь, — прямо к учителю своему. Звать его Ливон Ратмирович, а чаще Вороном кличут. Если буду очень нужен — посылайте этого старика искать, а он уж дальше путь укажет.
— Так и сделаем, — кивнул дружинник. — Но и ты нас, Олег Середич, не забывай! В следующем году добро пожаловать в гости, сын ждать будет. А пока — едем, Ратмир, князь ожидать не любит.
Олег вышел проводить товарищей и долго махал рукой, глядя на удаляющегося коня с двумя всадниками. Потом вернулся в корчму и присел на лавку доедать кашу. Двое его соседей как раз заговорили про упырей.
— Веришь или нет, — рассказывал рыжий вполголоса своему тучному спутнику, — а только завелась эта нечисть в наших лесах. И была деревенька, я там часто по дороге ночевать останавливался. Деревенька и теперича есть, да токмо ни за что я там затемно не останусь. Половина селян там стали синие какие-то и чмокают, когда говорят. Вроде как упыри… А как поймешь? Нет, я там больше не ночую.
Олег подул на ложку каши, задумался на миг, потом повернулся к рыжему:
— А в какую сторону отсюда эта деревня?
Узкий санный след, местами занесенный снегом и кое-где отмеченный темными пятнами конских катышков, тянулся по белой пустынной полосе, плавно изгибающейся меж череды стройных сосен и мрачными еловыми зарослями. Прошедший недавно обоз оставил после себя и несколько щедрых пучков соломы, и горстку зерна, что, вероятно, высыпалась из протершегося мешка. Сущая мелочь для тяжело нагруженных путников — и целое сокровище для здешних, неизбалованных подарками, обитателей.
Серая полевка, отделившись от пышного красноватого кустарника, стремительными полуметровыми прыжками домчалась до просыпанной ржи, остановилась, торопливо поглощая утонувшие в снежном пухе зернышки. Судя по количеству следов, была она здесь уже не в первый раз, но неведомая мышиная берегиня так и не допустила нападения на нее ни бесшумной когтистой совы, ни пронырливой лисицы.
Внезапно меховой комочек замер, приподняв голову, настороженно к чему-то прислушался, а потом во всю прыть пустился назад, к кустарнику. А между деревьями заметалась громкая заунывная песня:
Из-за поворота, следуя по санному следу, неспешным шагом выехал всадник. В толстом суконном налатнике, подбитом гладким бобровым мехом, в лисьем малахае, длинные наушники которого опускались до самых плеч, в пухлых заячьих рукавицах и в таких же толстых, заправленных в валенки, бурых шароварах, путник походил бы на небогатого боярского сына или весьма зажиточного крестьянина, если бы не длинная кривая сабля, что болталась сбоку, постукивая кончиком ножен по притороченному к седлу, круглому щиту, окованному железной полосой. Здесь, на Руси, пока еще мало кто предпочитал прямому обоюдоострому мечу это легкое, но куда более смертоносное оружие — так что одинокий воин, который вел в поводу навьюченного всего лишь парой чересседельных сумок чалого заводного коня, был отнюдь не так прост, как могло показаться на первый взгляд.
Впрочем, кто бы и как бы тщательно ни вглядывался в странствующего ведуна, истинная история его попадания в этот мир была слишком невероятна как для здешних обитателей, так и для физиков далекого двадцать первого века. В нее не поверил бы никто, даже расскажи ее путник сам, но Олег Середин отнюдь не стремился делиться своим прошлым, ставшим одновременно и будущим, со случайными знакомыми.
