Солнце, которое местные жители, исходя из каких-то своих соображений, называли то Хорсом, то Ярилом, то Световиджем, а то и вовсе Даждьбогом, поползло вверх по небосводу, а всадники, следуя глубокой санной колее, поскакали дальше вниз по течению, распугивая невесть откуда взявшихся ворон. Не иначе, поживу чуяли гнусные падальщики.
— Плохая примета, — пробормотал Олег, не ожидая, что его услышат.
— Скоро надо всею Русью воронье закружит, — неожиданно оглянулся волхв, и слова его прозвучали четко и ясно, словно переданные стереонаушниками. — Коли с вестью тревожной не успеем…
— Какой вестью? — встрепенулся Середин.
— Потом..
Старик потянул правый повод, отворачивая с Печоры в узкую протоку, спрятавшуюся между темными, почти черными, развесистыми гигантами. Ели поднимались ввысь метров на пятьдесят, в обхвате имели не менее полутора метров, и Олег подумал, что топор дровосека в здешних землях не бывал лет сто, не меньше. Хотя — какие сто? Никогда не бывал! И еще лет тысячу не появится. Так что не суждено этим деревцам покрасоваться игрушками, орехами, конфетами и елочными гирляндами, никто не станет водить вокруг них хоровод и петь веселые песенки…
— В лесу родилась елочка, в лесу она росла, — негромко пропел Олег. — Зимой и летом стройная, зеленая была…
— Ты чего это, ведун? — с подозрением оглянуло Сварослав.
— Не обращай внимания, — усмехнулся Середин. — Просто вот думаю, холода крепкие стоят. Новогодние.
— Дык… Откуда ж на новый год холода? — не понял волхв, для которого смена лет происходила в сентябре. — О чем ты?
— Стой! — Середин подтянул поводья, заставляя гнедую перейти с рыси на шаг, сдернул рукавицу, покрутил кистью руки.
— Затекла? Обморозил?
— Около того, — тихо ответил Олег, чувствуя, как наливается жаром примотанный на привычное место серебряный крест. — Не нравится мне здесь что-то…
Он пошарил за седлом и привычно принял щит в левую руку. Правой проверил, удобно ли свисает из кармана петля верного кистеня. Кистень — не пистолет. Осечек у него не бывает, смазка не застывает. Даже не тупится, как сабля. Лишь бы выдергивался легко, а там — никакой оборотень не страшен.
— Не опасайся, ведун, — покачал головой старик. — Который раз сим путем иду. Ели здесь нехорошие, но спокойные. Лиха не таят.
— Я знаю, — кивнул Олег. — Да только ты, Сварослав, лучше позади держись. Осторожного и судьба пуще хранит, и боги от испытаний избавляют…
Спокойным шагом Середин обогнул по широкой дуге поросший густым кустарником мысок и притормозил. Покосился на старика:
— А другого пути к Бабе-Яге нет?
— Сей зимник самым удобным издавна… — начал волхв и осекся, увидев выстроившихся поперек реки коричневых големов и трех ящеров, нетерпеливо бьющих хвостами позади строя. Монстров было не больше десятка, но этого с избытком хватало, чтобы перекрыть протоку от берега до берега.
— Ты был прав, Сварослав, — задумчиво качнул головой Олег, оглядывая нежданных гостей. — Как же они нас обогнать ухитрились?
— Что делать станем, ведун? — натянул поводья старик.
— Удирать!!! — заорал Середин, видя, как глиняные чудища нетерпеливо двинулись на людей, и со всей силы рванул левый повод. — Выноси, родимая!
Гнедая дважды упрашивать себя не заставила и во весь опор понеслась по старым следам, разбрасывая ногами легкую снежную пыль.
— Стратима бессмертная, твоих крыльев молю! — мчался в нескольких шагах позади волхв.
Големы отстали сразу, а вот трое ящеров гнались за путниками широкими, трехметровыми скачками, едва не дотягиваясь мордами до лошадиных хвостов, низко пригибая головы при каждом прыжке и балансируя далеко вытянутыми хвостами. Поворот протоки, еще один — и все вместе они вылетели на заснеженный простор Печоры.
Олег оглянулся еще раз. Волхв держался рядом, ящеры отстали от силы на пять шагов.
— Зеленые, кажись, живые, — негромко отметил ведун. — Против таких хороший клинок надежнее будет…
Он прекратил давить пятками бока кобылы — отчего та сразу скинула скорость, — вытянул саблю. Клинок он ковал сам, а потому мог быть уверен в нем, как в собственной руке.
Волхв и заводные кони промчались мимо. Первый ящер, сделав мощный рывок, дотянулся почти до крупа лошади — и тут Середин дернул поводья, одновременно взмахнув саблей справа от себя. Ящер отреагировать не успел, и его низко опущенная голова сама вошла под лезвие. Остро отточенная сталь распорола ему кожу, перерубила выступающую вперед челюсть и глубоко врезалась в череп. Двуногое порождение магии еще продолжало торопливо переставлять лапы — но уже падало и собственным весом легко освободило клинок из сочащейся чем-то темным раны.
— Давай! — Ведун потянул левый повод, одновременно втыкая пятки кобыле в бока, но гнедая не сообразила, чего от нее хотят, и вместо того, чтобы шарахнуться в сторону, вскинула голову и возмущенно заржала.
— Ква… — только и успел произнести Олег, прежде чем второй ящер всей своей массой врезался в четырехногую дуру. От удара Середин кувыркнулся через круп и ухнулся в снег, представляя, как сейчас его станут рвать в куски сразу две зубастые морды.
