— Да, можешь забрать его из изолятора хоть сейчас, — кивает Джо, и это служит мне разрешением, чтобы подняться и шагнуть вперед, протягивая руку к моим бумагам.
— Как его зовут? — я спрашиваю из дурацкого желания продлить этот разговор хоть на пару секунд, а вовсе не потому, что мне лень сунуть нос в эту дурацкую папку.
Вот так всегда — сама по себе я кабинет Джо обхожу по дуге, не желая попадаться ему на глаза. А сейчас — не хочу уходить, пока мы не поговорим.
— Маркус. Маркус Коллинз, — без всякого укора отвечает Джо, по-прежнему избегая моего прямого взгляда.
Мои пальцы мажут мимо папки.
Папку я, разумеется забираю.
Просто потому, что если я этого не сделаю, это будет ужасно подозрительно. А вот в изолятор я не спешу. Так — просто стараясь выглядеть невозмутимой, уточняю, нет ли больше ко мне вопросов и утекаю к себе.
Может, все-таки не тот? Мало ли в Лондоне Маркусов Коллинзов?
Личные дела лимбийцев — эти тоненькие папочки, которые на поверку могут оказаться очень объемными, только начни их читать, на каждой обложке обозначаются именами, серийными номерами грешников и этими самыми годами.
А семнадцатое ноября для меня при жизни было черным днем календаря, так что на эту самую цифру я гляжу с содроганием.
Как раз за пять лет до моей смерти…
Значит, пока я торчала в Аскхам Грейндж —
Да, очень похоже на Маркуса…
Черт. Черт-черт-черт!
Неужели мне придется работать с
Если бы у моих мыслей был язык — я бы сейчас торопливо его прикусила, потому что я ловлю себя на таком яростном неприятии и осуждении, которые точно не к лицу Орудию Небес.
Со всеми этими мыслями я захожу в свой кабинет, раздосадованно пнув дверь. Отдельный кабинет мне выделили без особых вопросов, да, впрочем — не только мне. Мои подопечные так же работают тут, если, конечно, не взяли выходные смены. Анна и Дэймон при виде меня расплетают свои хитросплетения рук и даже пытаются состроить покаянные физиономии.
Я без лишних слов бросаю папку с личным делом Коллинза на стол — мне кажется, она жжет мне пальцы, а затем утыкаюсь носом в ордера, которые оставили моим свежим сменщикам.
— Блейн сегодня выходит после обеда, — я не спрашиваю, я напоминаю самой себе, попутно раздосадованно отмечая, что ордера мне дали всего два. В то время как моя тестовая группа состоит все-таки из четверых.
Хорошо, что Генри добывает себе наряд самостоятельно. Одной мигренью на тему “чем мне занимать своих балбесов” меньше. Вообще-то премиальных ордеров не хватает и на бесов. Все-таки серафимы из Департамента защиты смертных не зря едят свой хлеб, и отлично отлавливают, ну или отпугивают демонов. Поэтому ежедневно в Лондоне возникает около сотни душ, нуждающихся в сборе вместе с ищейкой, в то время как количество демонов Штрафного отдела близится к пятиста.
— Перна… Агата, что-то случилось? — Дэймону и вправду с трудом дается обращение ко мне по имени. Видимо, сказывается долгая практика паршивых отношений с серафимами.
— Ничего, — я кривлюсь, и даже отворачиваюсь от проклятой папки, что буквально жжет мне зрачки, устремляя свой взгляд на эту сладкую парочку, — к выходу в смертный мир готовы?
Конечно, готовы, вон как радостно подскочили.
— Тогда идемте, — резко киваю я, вытягивая из кармана ключ для перехода к точке сбора.
Пальцы наталкиваются и на сложенный пополам конверт мистера Пейтона, но я задвигаю его чуточку поглубже, чтобы не мешался.
Схожу после выполнения нарядов. По регламенту — я должна сопровождать своих подопечных на каждый выход. Анна — вполне себе моя подопечная. Мистер Пейтон же разрешил мне сначала решить рабочие вопросы. Вот я и решаю.
Агата иногда задерживалась допоздна на смене. Это не было для Генриха удивительным событием, выбивающимся из ряда всех прочих.
Он любил дожидаться её, не заходя внутрь её небольшой квартирки, а сидя на площадке со стороны внешнего выхода. Тогда её смущенный румянец, присоленный для вкуса фразой: «Давно ждешь?», самым восхитительным образом перекликался с бледным лимбийским закатом, добавляя ему красок.
А вот когда закат догорел, и плотный вечер укутал лимбийский Лондон — вот тогда-то причины для беспокойства у Генриха и начали обостряться.
И куда пропала эта несносная птаха?
Нужно будет вечерний долг с ней взыскать в двойном размере, чтобы не повадно было так зарабатываться. Пейтон, что ли, с отчетами опять загонял?
И, тем не менее, Генрих продолжает оставаться на месте, но, уже прикидывая — не пойти ли и не вытащить ли эту пернатую нахалку из её кабинета на плече, ну, или можно начать и в самом кабинете, почему бы и нет? Тогда еженедельные, утвержденные регламентом беседы с Поручителем приобретут более пикантный характер.
