– Если бы… Боюсь, все хуже. Или лучше, как знать… Не могу сказать тебе, как именно, но – я узнал, что стриг мог уйти из Ульма. Возможно, это не так, а возможно, я и не ошибаюсь; мне надо это проверить. От этого будут зависеть мои действия впредь.
– Понимаю… – растерянно проронил страж и неловко пожал плечами: – Но чем мы-то можем помочь?
– Мне надо узнать кое-что у привратной стражи, которая была на посту минувшей ночью и утром – до этой смены. Это, я так понимаю, немало народу, а я один, у меня это займет целый день, да к тому же – я не знаю всех вас в лицо и по именам…
– Понимаю, – повторил солдат, – но… Я бы с радостью помог; вы ведь хотели б, чтобы я поговорил, верно?.. вот только я лишь два часа как заступил, и если сейчас уйду с поста – мне не поздоровится.
– Вали на меня, – отозвался Курт, не замедлив. – Скажи – я велел; после того, как сегодня я прилюдно нахамил одному из ратманов, и он это съел, никто не удивится ни тому, что я вздумал здесь распоряжаться, ни тому, что ты подчинился. Можно даже не лгать о том, что именно я просил выяснить – им это все равно ничего не скажет; да и сомневаюсь, что кто-то вообще будет спрашивать – всем здесь наплевать на мое расследование. И не думаю, что твое отсутствие заметят; а твои товарищи тебя не выдадут, верно? Наверняка прикроют не в первый раз – всякое ведь случалось за время службы… Брось, – отмахнулся он нетерпеливо, когда страж поджал губы. – Что же я – не человек? Все понимаю.
– Турнут меня со службы, майстер Гессе… – тоскливо вздохнул страж, глядя поверх его головы на бойницу надвратной башни, и, наконец, решительно махнул рукой: – А, черт с ним. Если это вам поможет изловить того кровососа…
– Не уверен – предупреждаю откровенно. Вполне вероятно, сегодня мы узнаем, что его и впрямь больше нет в городе.
– Это тоже немало, – кивнул солдат, – пусть хотя бы так. Узнать, что бояться больше нечего – тоже хорошо. Хоть какая-то уверенность – хоть в чем-нибудь… Что надо спросить, майстер Гессе?
– Грузы на воротах досматриваются, – начал Курт, отступив еще на два шага в сторону. – Любые; от этого зависит ввозная пошлина – так?.. Мне надо знать, не провозили ли этим утром то, что вскрывать запретили – что-нибудь длинномерное вроде ящика локтей пяти в длину или гроба…
– Уж точно нет, – решительно оборвал его страж. – Понимаю, к чему клоните; но поверьте, майстер Гессе, если б через ворота кто-то вез гробы – наши парни не посмотрели бы, что заколочено; отрывая рыдающую родню от крышки, вскрыли бы и убедились, что там чисто труп, что не тварь. В этом – можете даже не сомневаться.
– Знаешь, если из города он ушел, я и сам не верю в то, что ушел таким образом. Он… Они твари гордые. Надменные. Мы для них никто, и вот так корячиться, чтобы провести нас, позорно прятаться в деревянном ящике – это лишь крайний случай, не настолько высоко они нас ставят. Да и – для этого надо довериться другому смертному, а это опасно… И все же спроси. И скажи – пусть передадут всем, чтобы впредь следили; ведь не обязательно должен быть гроб – просто что-то довольно вместительное, что не позволяют вскрыть.
– Есть ведь и речные выходы, – заметил солдат, и Курт кивнул:
– Есть. Но там спрятаться еще сложнее, еще опаснее – ну как перевернется его вместилище? Куда ему выплывать тогда ясным днем? А ночью уйти вплавь… Такой, как он, не станет мокнуть и пачкаться, скрываясь от людишек. Есть способ проще, каковым он, если и впрямь покинул Ульм, наверняка и воспользовался. Скорее всего, просто вышел из ворот ночью – своими ногами.
– Ночью ворота на запоре, майстер Гессе, – обиженно возразил страж. – И никто никому их не отопрет – даже за мзду, если вы на это намекаете. Имперский город, дело серьезное; чем потом откликнется такое двурушничество – Богу одному ведомо, а мы проверять не собираемся. И так, знаете, Ульм в прошлом с землей сравнивали – кто знает, для чего вот такие ночами шастать будут? В этом отношении все серьезно, поверьте на слово. Понимаю, вы можете поспорить, дежурства на воротах – дело прибыльное, все знают, но это днем, по мелочи с какого торгаша срубить; ночью – все строго. А теперь уж тем паче, майстер Гессе. Наши все на ушах стоят.
– Но меня вы впустили, – заметил он, и тот кивнул:
– Впустили. Потому что – Знак и Печать.
– А если грамота, подтверждающая важную должность? Если бумаги с особыми полномочиями?.. Спроси и об этом. Не было ли этой ночью спешных «гонцов» от совета или кого-то в таком роде. Однако и на такое он вряд ли пойдет – уж больно сложно. Не это мое основное подозрение. Мне, Вилли, надо знать вот что: не случалось ли у кого из стоящих на воротах провалов в памяти этой ночью.
Солдат нахмурился, даже отступив на шаг назад, глядя на собеседника непонимающе и настороженно, и отозвался не сразу.
– Это в каком смысле? – переспросил он, наконец, и Курт шагнул за ним следом, пояснив по-прежнему тихо, все так же поглядывая, не обращает ли кто излишне пристального внимания на их беседу:
