– Не все. Вильгельм – возможно, в его предках запутается и он сам… А знаете, что, к примеру, я женился на дочери человека, взявшего в супруги купленную им когда-то женщину? Она работала в его замке.
– Неужто? – с искренним удивлением переспросил Курт. – А я полагал, что подобные истории остались в песнях и сказках.
– Как видите – нет. Теперь же и вовсе – времена меняются, меняется многое. Александер сумел к этим переменам приспособиться, а мы, старики, увы – нет; мы привыкли жить согласно традициям и в новом бытии смыслим мало. А поскольку возвращения старых добрых времен не предвидится – Император явно намерен идти в ногу с переменами – то и нам впереди места не представляется. Нам судьба разоряться, умирать и освобождать место для новой поросли, как древним деревьям в лесу. Попытки нашей хозяйки и подобных ей ревнителей старины держаться установленных правил, следить за чистотой рода, блюсти благородство линии не имеют смысла, все это – предсмертные судороги.
– И что же, по-вашему, является верным подходом к жизни, барон?
– Александер – при всех его недостатках – выбрал верный подход, – отозвался фон Эбенхольц уверенно. – Жизнь надо брать за горло. Я уже не могу – какая хватка в мои-то годы?.. А вот Эрих мог бы. Мог бы, однако не желает этому учиться; теперь начинаю жалеть, что с детства развлекал его рыцарскими сказками – он вырос слишком возвышенным, от реальности совершенно отвлеченным и не имеющим понятия о том, что такое жизнь человеческая. В его представлении это благородство, доброта и любовь…
– …к дочери фон Люфтенхаймера, – договорил Курт и, увидя, как собеседник поморщился, спросил: – Что плохого в подобной партии? Ландсфогт – чем вам не угодил?
– Тем, что он – ландсфогт, – пояснил фон Эбенхольц недовольно. – Это политика, майстер инквизитор, а политика есть нечто схожее с вашей жизнью – тьма, злоба, предательство. Все меняется в минуты. Сегодня он ландсфогт, его сын – особа, приближенная к Императору, его дочь – завидная невеста; а завтра? Император сменится, и новый престолонаследник решит поставить всюду
– Откуда такие мрачные взгляды на будущее, барон? Подобное развитие событий теперь, как сказал бы Александер, не в моде; околопрестольных чисток не проводилось вот уже два поколения Императоров.
– Это и настораживает, – возразил фон Эбенхольц. – Тем более остается на это вероятности. Кто сказал, уж простите за вольные речи, что следующим блюстителем престола будет снова кто-то из фон Люксембургов? Курфюрсты выберут какого-нибудь немецкого герцога – и все закружится, как вода на мельнице… Предпочитаю держаться от всего подобного подальше; и пусть Эрих после считает меня чудовищем и деспотом, но свою судьбу с дочерью имперского служителя он не свяжет – только через мой труп. А ее прескверный характер лишнее к моим резонам дополнение.
– О, да, – улыбнулся Курт. – Наслышан. Судя по тому, что я успел понять, из бедного отца она лишь чудом не сделала прикроватную скамеечку.
– А каких трудов стоило мне не превратиться в его подобие, майстер инквизитор… – вздохнул фон Эбенхольц. – Ведь я его понимаю; если женился не из расчета, если любишь свою половинку, потерять ее вдруг – это удар, удар по сердцу и душе, и дети – все, что остается. Это словно ее часть… Но потакая их желаниям, мы лишь сделаем им же хуже. Они так и не привыкнут к тому, что в жизни хоть что-то приходится получать с усилием, что чего-то придется добиваться, что что-то не возникнет при первом же «хочу». Что не все вокруг готовы им услужить.
– Господин фон Люфтенхаймер, – тихо, но решительно вмешался вдруг голос капеллана, – утратил свою супругу, когда дочь его была весьма мала. Ему много тяжелее было поступить подобно вам, господин барон: маленькой девочке требуется больше любви и внимания, нежели зрелому юноше и взрослой девице.
Фон Эбенхольц раздраженно поджал губы, и, не ответив, тяжело поднялся.
– Я вижу, – произнес он с неискренней улыбкой, – Эрих пытается одолеть Александера; пойду взгляну. А вдруг. Чудеса случаются. Прошу прощения, отец Штефан, но вынужден прервать разговор, не начав.
– Кажется, вы задели его чувства, – с укоризной заметил Курт, и капеллан сокрушенно кивнул:
– Правда горька. Быть может, не всегда стоит говорить ее…
– Невзирая на собственную должность – вынужден согласиться. Как я понимаю, вы каждого здесь давно и хорошо знаете?
– В некотором роде, – согласился тот. – Знаете ли, брат?..
– Игнациус.
