Ведущий в погибель полностью

И все эти вопросы имеют смысл лишь в том случае, если он впрямь не ошибся, если человеческое прикрытие этой твари – в самом деле ульмский ландсфогт. Если сейчас за теми стенами, что видятся в просветы меж стволов, замковые обитатели не готовятся отойти ко сну, не имея представления и никакого отношения ни к каким стригам, заговорам и смертям вокруг…

– Все тихо.

На этот раз Курт не вздрогнул, не подскочил на месте, и даже показалось, что за долю мгновения до того, как рядом прозвучал этот голос, до слуха донесся не то шорох шага, не то дыхание…

– Все слишком тихо, – повторил фон Вегерхоф, обойдя его и тоже присев на пожухшую траву, кое-где простреленную свежими зелеными всходами. – Если Арвид действительно ждет гостей, то весьма умело прикидывается ничего не подозревающим.

– А если не ждет? Если он и в самом деле намеревается… подчинить или обратить ее и выпустить и пребывает в уверенности, что ему никто не помеха? Откуда ему знать, что нам что-то известно?

– Молись, чтобы так и было. Потому что либо так, либо замок, который я сейчас видел, населен обычными людьми, занимающимися обычными вечерними делами. На стенах никаких признаков повышенной готовности, со двора слышно прислугу, жизнь идет, как всегда идет в подобных местах; и множество, множество иных мелочей… Гессе, это в последний раз: ты – уверен?

– Да, – ответил Курт еще тверже, чем прежде, еще уверенней, чем думал сам; фон Вегерхоф вздохнул, на миг опустив взгляд.

– Надеюсь, ты прав. Потому что иначе, Гессе, все будет очень плохо. Адельхайду мы не спасем, но это полбеды. С нас снимут головы – но это не вторая половина этой беды; головы с нас снимут справедливо – вот в чем бедствие. Вообрази себе лицо фогта, если он невиновен, а мы вломимся в его покои, в то время как он мирно спит. Вообрази себе только, что он скажет, а главное – вообрази, кому. Император припомнит тебе все, что было до сих пор, позабыв о том, что его уничтоженные тобою знатные подданные предали его благоволение и его самого. Конгрегация вновь станет предметом порицания и мишенью для злобствования. И снова столкнутся в противостоянии светские службы и инквизиторские, и на сей раз, Гессе, нам будет ответить нечего.

– Тебе так много обо мне известно, – помедлив, выговорил Курт почти уже жестко, – так хочу кое-что спросить. Ты знаешь, почему меня намеревались устранить? Почему малефики всех мастей начинают меня опасаться, а начальство – без меры холить? Что, кроме выносливости и устойчивости к воздействию на мое сознание, ставится мне в заслугу?

– Надеюсь на это, – повторил фон Вегерхоф. – Потому что, кроме твоей всеми восхваляемой сверхъестественной интуиции, у нас нет никаких доказательств, подтверждающих твои же выкладки… Ну, и по́лно. Решено – стало быть, решено.

– Ты нашел, где можно пробраться и куда?

– Задний двор, – кивнул стриг. – Замок фон Люфтенхаймеру достался древний, старой постройки и простого устроения: стена, донжон, главный двор со всевозможными службами и задний с птичниками, клетями и прочим хозяйством. Вокруг небольшой сад, подступает вплотную к стенам; он, разумеется, голый, но вообще – задний двор просто создан для того, чтобы через него проникали. Не похоже даже, чтобы там была особенно усиленная стража. Возблагодари Бога за то, что нет хотя бы рва, вот что было бы препятствием серьезным… Единственная проблема – собаки на заднем дворе. Четыре. Но с ними я разберусь.

– А что же я?

– А ты можешь сделать одну правильную вещь: Гессе, разворачивайся и уезжай. Или хотя бы просто останься здесь. Пойми и еще одно: мне ты будешь только мешать.

– При проникновении в замок – не спорю, – согласился Курт. – Но внутри лишний человек, как ты однажды сказал об Адельхайде, лишним не будет. Не знаю, чего я буду стоить в столкновении с Арвидом и его приятелями, но некое количество людей вполне могу взять на себя. Кроме упомянутых тобою стычек с герцогами и крестьянскими вождями, Александер, мне доводилось и отбиваться от толпы поднятых мертвецов, одно прикосновение которых могло обратить в прах; думаю, такой опыт вполне достаточен для того, чтобы не слишком дрожать за мою шкуру. В последний раз: нет. Я иду. Итак; что стена?

– Ну, что ж; я предупредил… – вздохнул стриг и продолжил, коротко кивнув за спину: – Стена там, разумеется, выше, нежели в прочих местах; на интересующем нас участке – стражник. Один. С ним я тоже разберусь.

– Как, позволь узнать?

– Я преодолел стену своего замка, будучи новообращенным месяца от роду, без каких-либо приспособлений и без подготовки, – напомнил фон Вегерхоф. – Она, конечно, была существенно ниже, однако и я уже не тот… Когда разделаюсь со стражем, я сброшу тебе веревку. Постарайся не сучить по стене ногами слишком часто – в ночи трение подошвы о камень будет просто оглушительным. По возможности подтягивайся на руках. Достанет сил?

– Вполне. А твои подошвы? Лезть по стене – не идти, здесь все твои выкрутасы работать не будут, и твои охотничьи сапоги будут шуршать не меньше моих походных.