Ведущий в погибель полностью

– Я не древняя особь, – возразил тот со своей неизменной полуусмешкой. – Я, если сравнивать, скорее особь зрелая. Не столь давно покинувшая пределы юности. Зрелая же особь, майстер инквизитор, как правило, имеет на подхвате тех, кто доставит ему обед в постель, как и полагается ослабленному тяжелобольному. Но даже если слуг, друзей, помощников и прочих соучастников нет, опытный стриг не совершил бы такой ошибки, как оставление тела на виду. Даже если предположить, что от голода временно помутился разум, утратился самоконтроль, и жертва была убита так… неэстетично, после насыщения, когда нервы успокоятся, за собою все равно следует прибрать.

– Быть может, кто-то ему помешал? Прохожий припозднившийся, к примеру. Спугнул.

– Спугнуть стрига… это занятно, – хмыкнул фон Вегерхоф, неспешно отхлебывая из стакана, и, посерьезнев, тяжело вздохнул: – Господи Иисусе, все сначала… Вот почему я работал лишь с Эрнстом: он уже имел опыт, уже знал подобные мелочи, тебе же все придется растолковывать снова.

– Если твои слова правда, – заметил Курт, – если ты действительно сотрудничаешь с нами – таких «снова» у тебя будет еще немало. Люди, знаешь ли, смертны.

– Все смертны, – отрезал стриг. – Вопрос лишь в способах… А теперь к делу. Спугнуть возможно лишь, опять же, новичка, который пока не знает своих сил; а это – только подтверждение моей версии. Средств же избавиться от лишних глаз, случайно застукавших тебя над трупом, множество. Если нет желания убивать свидетеля, что проще всего, то можно попросту сделать шаг в сторону, в тень, и никто, пусть самый зоркий и чуткий, тебя не заметит; разумеется, он заметит тело, но это легко исправляется ударом по голове. Даже если успеет что-то увидеть – пускай, когда очнется, думает, что ему пригрезилось, а что нет.

– Хорошо, – допустил Курт. – Тогда такой вопрос – так, ради любопытства и общего развития: куда деть тело?

– В реку – проще всего, – пожал плечами фон Вегерхоф. – Благо большинство городов стоит на них. Даже если найдут после, труп будет в таком виде, что ни опознание, ни версии убийства не будут иметь смысла. Можно сжечь… Однако это удобно для тех, кто питается дома. Закопать, в конце концов.

– Тебе самому не противно? – неожиданно для себя самого вдруг прервал его Курт и прикусил язык, ожидая вспышки ярости, быть может, даже и того, что стриг, вспылив, плюнет на навязавшегося ему следователя и, махнув рукой на попытки завязать контакт, попросту встанет и уйдет прочь.

Фон Вегерхоф, однако, не двинулся с места, не впал в буйство, не приступил к гневной отповеди, даже не нахмурился – лишь прежняя усмешка стала чуть более заметной.

– Юность… – вздохнул стриг ностальгически, смерив собеседника взглядом почти отеческим, отчего внезапно стало не по себе. – Я не намерен оправдываться – во-первых, бессмысленно, во-вторых, порядком поднадоело. Я вполне трезво оцениваю собственный жизненный путь, однако же не имею тяги к публичному самоистязанию и не намерен быть смиренной мишенью для обвинительно-высокомерных острот, а посему – так, смеха ради – припомню одну историю, имевшую место быть лет так тринадцать-четырнадцать назад. История эта о маленьком мальчике, который, не колеблясь, убивал не желавших поделиться с ним своим добром; к одиннадцати годам в его активе было трое.

– Четверо, – сумрачно поправил Курт; стриг поморщился:

– Четвертый был таким же, как ты, малолетним преступником, и убит был, насколько мне известно, в честной драке за право жить вообще. Ты сам, часом, не флагеллант?.. Теперь этот мальчик носит Знак, отправляет на костер малефиков и относится к правонарушениям столь нетерпимо, что временами оторопь берет.

– Может быть, стоит мое жизнеописание переписать с буквицами и миниатюрами, – хмуро предположил Курт, – и расклеить на каждом доме в каждом городе? И без того оно ведомо всем, кому не лень.

– Не станем углубляться в прегрешения прошлого, – предложил фон Вегерхоф, и на сей раз Курт промолчал, ни словом не возразив. – Вернемся к делу. Итак, первый вывод: опытный – не стал бы так неаккуратно рвать артерии, не стал бы бросать тело на улице и не стал бы опустошать жертву. Подумай сам: если бы для полноценного питания всякий раз требовалось убивать, сколько утопленных, пропавших без вести и погибших загадочным образом обнаруживалось бы ежегодно? Для того, чтобы быть в норме, достаточно одного раза в две недели, и требуется для этого не пять кружек, а одна, а то и половина. После такого события человек самое большее проспит лишних часа три и съест лишний кусок. Неприятно, признаю, однако не смертельно.

– А ты сам? – все же не сдержался Курт. – Ты – как часто это делаешь?

– Я вино пью, не заметил? – благодушно отозвался фон Вегерхоф. – Мясо ем. Рыбку. От хорошо приготовленного овощного блюда и доброго куска хлеба тоже не откажусь… Мне для того, чтобы жить, этого довольно.

– И много вас таких?