Ведущий в погибель полностью

– Bonjour[31], – пожелал стриг, шагнув глубже в широкий солнечный луч. – Замечательная сегодня погода, верно? Наконец-то настоящее весеннее солнце.

Курт молчал, осознавая, что выглядит до крайности нелепо, но не находя в себе сил выговорить хоть слово, все так же глядя на ночную бестию, красующуюся в дневном свете, долженствующем убить ее на месте одним лишь касанием…

– Войти – не пригласишь? – вкрадчиво осведомился фон Вегерхоф, и он, наконец, коротко выцедил:

– Нет.

– Что ж, придется без приглашения, – пожал плечами стриг и, отстранив хозяина локтем, неспешно прошагал в комнату, остановясь у окна и подставив солнцу лицо с подчеркнутым блаженством. – Нет, положительно, погодка отменная.

– Что ты делаешь… здесь? – с грохотом захлопнув дверь, выговорил Курт, окончательно справившись с первой растерянностью; стриг усмехнулся, обернувшись.

– Ты хотел сказать «сейчас», – уточнил фон Вегерхоф снисходительно и пояснил: – Не смог отказать себе в удовольствии увидеть твое лицо. Надо признать, ты меня немного разочаровал – Эрнст в этой же ситуации отпрыгнул, как от огня, и едва не загремел на пол… О, – хмыкнул стриг, окинув новое облачение хмурого майстера инквизитора придирчивым взглядом, и отступил назад, словно живописец, оценивающий только что набросанный ландшафт. – Стильненько. Брутальненько. Местный свет будет сражен наповал. Особенно дамы. Особенно замужние… Нечего на меня коситься, Молот Ведьм; здесь тебе не Кельн. Там – Вавилон, и стерпят все.

– А здесь?

– И здесь – Вавилон, – согласился фон Вегерхоф и, подумав, докончил: – Только после столпокрушения. В Ульме подобает блюсти некие правила – негласные, однако от этого не менее значимые, и от твоего облика будет зависеть первое впечатление о тебе – и оно останется навеки. Да, конечно, город пограничный, и повстречать здесь можно всякое, всякий наряд, говор и всякую разновидность, но это все проезжие, пришлые et cetera, и отношение к ним соответственное – словно к плесени, которая пройдет сама весною. На сословия здесь смотрят мало, но местную моду ты блюсти обязан, иначе сочтут неуважением, а за сим следует строгая кара в виде неприятия и нежелания общаться, что для следователя, согласись, довольно удручающая будущность. Посему жечь меня взглядом не стоит, а стоит слушать моих советов.

– Улиток есть не стану, – предупредил Курт, и фон Вегерхоф рассмеялся, отмахнувшись:

– Станешь. И есть улиток, и появляться в ульмском свете, и корчить из себя имперского рыцаря, и дамам улыбаться – все будет, Гессе; если дело потребует.

– В данный момент дело требует явления в магистрат, посему…

На недвусмысленный кивок в сторону двери стриг внимания не обратил, с готовностью отозвавшись:

– Разумеется, требует; идем – представлю. Кстати замечу, имей в виду: здесь ратушу магистратом не называют. Не принято.

– Благодарю за ценные указания, однако в конвое не нуждаюсь, – не скрывая неудовольствия, покривился Курт; фон Вегерхоф усмехнулся:

– Я помню, на чем мы условились, Гессе: ты действуешь так, будто внедрен в среду враждебных сил, представителем коих я являюсь, и per definitionem[32] предполагаешь, что я не тот, за кого себя выдаю. Ты мне не веришь и разрываешься между желанием начать, наконец, расследование и практической невозможностью работать; и каждое мое слово пробуждает в тебе массу подозрений… Сейчас я усугублю эти подозрения, ибо скажу, для чего мне нужно появиться в ратуше с тобой вместе. Размахивать моим Знаком у носа ульмских бюргермайстеров – это уже non-sens, а я должен принимать участие в расследовании так, чтобы никто не смотрел на это косо. Приятель-инквизитор, который поручится за мою благонадежность – это и есть то, что нужно.

На глумливо усмехающегося стрига Курт взглянул мельком, отвернулся к окну, с интересом рассматривая галдящую улицу, спиной продолжая ощущать снисходительный любопытствующий взгляд, явно отслеживающий, какую реакцию вызвали произнесенные слова.

Вот оно?.. Вот то, что им надо? Вмешаться в дело… для чего? Замять ошибку кого-то из своих? Или убийство и впрямь совершил некто, не известный фон Вегерхофу, и его хозяева, покровители или приятели дали ему поручение отыскать собрата раньше Инквизиции, дабы прибрать к рукам? Навряд ли стриг попросту допустил оплошность и теперь исправляет собственную ошибку…

Стриг…

Стриг?