Егор Лексеич тихонько посматривал на Митю. Он прекрасно понимал, о чём сейчас думает этот городской парнишка. Уговаривает себя согласиться на предложение бригадира. Ищет, чем хорошо работать Бродягой. Примеряется к новой своей жизни. Всё правильно. Егор Лексеич на такое и рассчитывал. Он сразу был уверен, что Митрий из его лап никуда не денется. Он, бригадир Типалов, и не таких утаптывал.
Сегодня вообще был переломный день. Намечено сто восемнадцать «вожаков». Подготовлена ловушка для Алабая. И бригада расфасована как надо. Вильма — лишний груз, но её больше нет. Назипову он выгнал, от неё всё равно одни лишь бабские ахи-охи. Серёжку тоже удалил: Серёжка на Муху нацелен, а не на бригадира, он ненадёжный. И Митрий сломался. Теперь у него, у Егора Лексеича, исправная бригада с Бродягой. Техника — в комплекте. Делянка — рядом. Осталось только со «спортсменами» порешать…
Митя зашевелился, спрыгнул с капота мотолыги на рельсы и двинулся в лес — на тропу, что вела к ручью. Маринка проводила Митю взглядом.
— Дядь Гора, а чего он такой конченый? Ты ему что-то сказал, да?
— Да ничего особенного, Муха, — пренебрежительно усмехнулся Егор Лексеич. — Просто мозги ему вставил на место.
— Это как?
Егор Лексеич пожевал губами, словно примерялся к хорошей новости.
— Короче, Муха, никуда он от нас не уйдёт. Не вылечат его в городе. Будет здесь Бродягой. Готовься, после командировки начнём тебе бригаду собирать.
Маринка даже не поверила в такую ошеломительную удачу.
— Гонишь, дядь Гора! — еле выдохнула она.
Егор Лексеич скорчил наигранно безразличную физиономию:
— Ну, моё дело — прокукарекать, а там хоть не рассветай.
Маринка шёпотом завизжала, вскочила и кинулась целовать дядь Гору. Тот едва не опрокинулся на спину на своём стульчике и оттолкнул Маринку:
— Да отцепись ты!.. Налетела как ракета!..
Маринка послушно плюхнулась обратно у костра, глаза её сияли.
— И про Серёжку забудь, — добавил Егор Лексеич.
— А где он? — спохватилась Маринка.
— Я его к Алабаю послал. Он там себя за Митрия выдаст и притащит Алабая на засаду. Когда выполнит задание, я его выгоню.
— Что, совсем? — удивилась Маринка.
— Совсем. Шебутной он и бестолковый. Тебе ни к чему.
— Да и хрен с ним! — легко поддалась Маринка.
Сейчас всё в ней пело и кружилось, и Серёга казался ей совсем неважным. Его даже не жалко. Был — и сплыл. У неё теперь — Митька!
За плечом у Егора Лексеича появился Матушкин — небритый, несчастный, словно истрёпанный тоской и беспокойством.
— Лексеич, — глухо заговорил он. — Наталья не отзывается…
Егор Лексеич с трудом сообразил, о чём вообще речь.
— Позвони начальнику в Татлы… Спроси, нет ли её там…
Матушкин хотел, чтобы бригадир узнал о Талке у Геворга Арояна. Но Егору Лексеичу совершенно не понравилась идея дёрнуть Арояна по мелочи. Не такое у них сотрудничество, чтобы размениваться.
— Витюра, иди на хуй, — устало ответил Егор Лексеич и, кряхтя, поднялся из кресла. — Всё, братва! — объявил он. — Пора спать!
И перрон, и станцию, и лес с дальней горой уже затянули сумерки.
Маринка так разволновалась от перспектив, что сна у неё не было ни в одном глазу. Она расшевелила костерок и села поближе к огню. На её лице плясали синие блики. Она воображала свою будущую бригаду — нормальную, а не как у дядь Горы, и они все поедут на вездеходе куда-нибудь в глушь, и Митька отыщет новую рощу «вожаков», и все потом охренеют от красоты и удачливости молодой бригадирши… Маринка не заметила, что рядом тихо уселся широко улыбающийся Костик.
— Чё, бортанула Серого? — довольно спросил он.
— Отвали. — Ничего другого Маринка Костику уже давно не говорила, но Костика такое нисколько не напрягало.
— Возьми меня на свою бригаду бригадиром, — предложил он. — Я клёво командую, девкам нравится.
Маринка открыла рот, намереваясь сказать что-нибудь издевательское, но Костик вдруг ловко облапил её, схватив за грудь, и заткнул мокрым поцелуем. Маринка закашлялась и мощно рванулась прочь, отъехав на заду подальше от Костика. Костик стоял на коленях и плотоядно лыбился.
— С-сука!.. — прошипела Маринка, вытирая губы.
— Чё, понравилось? — спросил Костик.
Маринку скручивало от бешенства, но она растерялась.
— Я Митьке скажу, он тебе зубы выбьет! — пообещала она.
— Не выбьет! — Костик помотал башкой. — Он обсёрок городской.
— Он на Татлах за меня с автоматом даже на спецназовца попёр! — выдала Маринка. — Его только дядь Гора тормознул!
— Пиздишь! — Костик опять приближался. — Спецназ в бронежилетах!
— Ты-то не в бронежилете!..
Костик словно застрял на полпути.
— Чё сразу с пушки-то? — ухмыльнулся он. — Я же по-хорошему!..
А Митя в это время мылся на ручье, оттирая тёмный налёт под мышками, на сгибах рук и на шее. Он знал, что этот налёт — не грязь, а крохотная травка, что растёт из него, будто он сам стал фитоценозом. Ему было противно, однако приходилось мириться со своей новой природой — природой Бродяги. Что ж, кто-то обрастает щетиной, как зверь, а он — травой, как болотная кочка.
