Митя подумал, что Серёга обо всём догадался — и про Маринку, и про планы Мити на работу в бригаде — и встретил брата, чтобы отомстить.
— Ты что, Димон, за мной с «Гарнизона» припёрся? — глухо спросил Митя.
Это был не Серёга, а фитоценолог Дима.
— Берега попутал, козёл? — взбесился Дима.
— Оборзел в лесу, ага? — Митя ухмыльнулся ему в лицо. — Один хрен я сдам бригадам всё, что у вас там есть.
— Я Серёга Башенин, — ответил Дима. — Я с Маринкой хожу, племянницей Егора Лексеича Типалова.
— Чмо ты дворовое, — искренне выдал Митя, ведь так оно и было. — Отдай ствол и сдёрни отсюда.
Дима выстрелил. Митя окунулся в темноту.
Он всё так же стоял у дерева. Один. Ни Серёги, ни Димы. Сейчас он был Митей, а не Харлеем. Там, на автобазе у Магнитки, Харлей после выстрела потерял сознание, а потом умер — утонул. А Митю настиг ужас Харлея — ужас последних минут Бродяги, которого убил Серёга. Эти впечатления остались в памяти Харлея и всплыли в сознании Мити, когда по умыслу Ведьмы лес взбаламутил его сознание, вытаскивая забытые чужие страхи.
Митя распрямился. Кто он? Дима Башенин? Харлей? Или же всё-таки Митя? Имелся единственный способ остаться собой — идти на выручку брату. Ни Бродяге Харлею, окажись он живым, ни фитоценологу Диме, что прятался с миссией на объекте «Гарнизон», до Серёги не было никакого дела.
И Митя пошёл дальше. Потащился. Поковылял.
Солнца меж стволами стало больше. Приближалась опушка.
Впереди расстилалась обширная пустошь, засыпанная щебнем, а кое-где заросшая бурьяном и деревцами. Возле гравийных холмов располагалось кирпичное здание заброшенного завода, рядом толпились высокие и сложные ржавые сооружения — бункеры на опорах, мосты, вышки.
Из кустов вдруг поднялся незнакомый Мите человек с автоматом.
— Стоять, сука! — приказал он.
Это был караульный бригады Алабая.
— Я — Бродяга из бригады Типала… — еле выговорил Митя. — Я сбежал… Я правда Бродяга… Позвони Алабаю, пусть не трогает моего брата. Тогда я буду работать на вас.
Первой на рассвете проснулась Алёна, она подняла Егора Лексеича, и тот уже сам распихал бригаду. С особым удовольствием он пнул Матушкина — в отместку за унизительный ночной звонок Геворгу Арояну. Алёна сноровисто готовила завтрак: добавив воды, разогревала на костре остатки ужина.
Алёну, Муху и Митрия Егор Лексеич с собой не брал — нечего им делать на предстоящей бойне; Маринку с Митей он даже не будил, потому отсутствие Мити не заметил. А Костик заметил, но ничего не сказал бригадиру. Всю ночь Костика терзали сомнения: вдруг он мало подрезал Митяя и Митяй приползёт весь в крови? Тогда ему, Костику, за покушение на Бродягу будет полная жопа от бригадира. Но Митяй не приполз — и это хорошо. Значит, сдох. Осталось только Серого завалить. Спокуха: на бойне он Серого и кончит.
К месту засады Костик, Фудин, Матушкин и Калдей отправились пешком по рельсам, а Егор Лексеич поехал на харвере. Машину он загнал в тоннель: харвер, как шестиногая лошадь, послушно лёг на брюхо в грязь.
В капонире поутру было зябко. Невыспавшиеся бойцы Егора Лексеича, прислонив автоматы к стенам, сидели на замусоренном полу в полосах света из бойниц и мёрзли. Егор Лексеич выпихнул из амбразуры коптер и по монитору наблюдал за окрестностями. Курчавый лес на склоне и под склоном. Пустой заросший просёлок. Развалины. Мёртвый танк с дыркой люка в башне. Товарные вагоны на железной дороге. Никого не видно, лишь вдали через просёлок перешли две маленькие косули.
Солнце всплыло в зенит и начало пригревать. Зачирикали птицы. Время словно увязло. В капонире бойцы Егора Лексеича потихоньку задремали, Калдей растянулся на мусоре и захрапел. Сам Егор Лексеич неудержимо зевал и пил кофе из термоса. Бодрость духа сохранял один лишь Костик; маясь, он мотался туда-сюда, разбрасывал ногами сухие листья и даже пробовал отжиматься. Он твёрдо намеревался грохнуть Серёгу и боялся расслабляться.
Звонок одновременно грянул на всех телефонах. Звонил Алабай.
— Здорово, ребята! — весело сказал он с экранчика. — Записал вот видео и всем вам рассылаю. Заскучали, похоже, да? — Алабай подмигнул. — Торчите в капонире и ждёте меня с бригадой? Скажу, хреновые из вас вояки.
Обливаясь то жаром, то холодом, Егор Лексеич исподлобья окинул своих бойцов яростным взглядом: все молча смотрели в телефоны.
— Дела у вас хуже некуда, ребята, — продолжил Алабай. — Мотолыга в хлам. Четверых вы уже потеряли, не считая Щуки. И вот ещё — полюбуйтесь…
На экране появилась какая-то комната с облупленной штукатуркой, и на полу там лежал связанный Серёга, а рядом сидел связанный Митя.
— Как видите, и Бродяги у вас тоже больше нет, — снова заговорил Алабай. — А у меня всё есть. И Бродяга ваш, и трелёвочник, и даже Ведьма. Бойцов у меня больше, вы только двоих убили. Но знаю, что Типалова это не заставит сдаться. Он всё равно поведёт вас в атаку на меня и устроит рубилово. Он же со стопоров слетел и всех вас без колебаний угробит. Так что я обращаюсь к вам, а не к бригадиру. Мне драка не нужна, мне бабки нужны.
