Пока Костик пялился на Митю, она тихонько вытащила из ящика под собой банку с тушёнкой — и, привстав, с размаху ударила ею Костика в лоб. Всплеснув руками, Костик отлетел к борту мотолыги. Щука бросилась к задней стене железного короба, сдвинула засов и распахнула дверку.
— Винтим отсюда! — крикнула она Мите и Серёге. — Сами же хотели!
Она всё рассчитала. Стрелять способен только Костик. Витюра — дристун, алабаевцы — без оружия; Фудин и Калдей — впереди, пока ещё до них шухер дойдёт… Надо вырубить малого — и путь открыт.
Никто Щуку не просил устраивать побег, ни с кем она не советовалась — просто ей показалось, что так будет зашибись.
Митя впился взглядом в Серёгу. Серёга, встрепенувшись, посмотрел на Маринку. А Маринка молча отстранилась от него. Она не хотела бежать. Во всяком случае — с Митей. Ошарашенный Серёга на мгновение застыл, а потом перевёл глаза на брата. И в глазах у него горело отчаяние.
— Беги сам… — сказал он.
Щука юркнула в проём, зиявший в железном коробе, и соскочила наружу. Митя метнулся за ней. Второго шанса у него не будет. Щука спалила их с Серёгой. Если он сейчас останется, то его просто свяжут и плотно возьмут под контроль — Типалову нужен Бродяга. А Серый… Что ж, это его выбор.
Митя на ходу спрыгнул с невысокой кормы транспортёра и упал в траву. Прыжок отозвался острой болью в животе, но Митя сразу поднялся и побежал по просеке — впереди мелькала удирающая Щука. Из перспективы просеки сквозь растрёпанные кроны деревьев слепило вечернее солнце.
Мотолыга уезжала дальше: Фудин, водитель, ничего не знал о том, что произошло в десантном отсеке, и ничего не слышал за шумом двигателя. А Костик, ошеломлённый ударом, размазал по морде кровь из рассечённого лба и, пошатываясь, встал. Толком не соображая, он вскинул автомат и выпустил очередь по беглецам. Серёга накинулся на Костика всем телом и повалил на ящики, где только что сидели Щука и Митя. В закутке у дизеля засуетились алабаевцы, и один из них полез к Фудину, чтобы сообщить о побеге.
Митя даже не понял, в каком месте его прорезало болью. Он схватился за живот, под рукой хлюпнуло что-то мокрое — лопнувшая рана от ножа. Ладонь была в крови, но не красной, а бурой, с зелёными волокнами. И через спину в грудь Митю пронзило странное ощущение чужеродности. Митя догадался, что прошит пулей навылет — от лопатки сквозь лёгкое. Ему показалось, что он — лодка с пробоинами: как вода, его заполняет неподъёмная слабость, и всё тело тягуче заныло от каждого движения. Теряя силы, Митя ещё бежал, но плечи и ноги наливались каменной тяжестью, и Митя, задыхаясь, перешёл на шаг.
Словно сочувствуя Мите, лес расступился перед ним. Впереди светлела знакомая поляна: ядрёный сосновый строй на крутом склоне Ямантау, а в нём — замурованная потерна; брошенный трал, заросший травой; развалины зданий с дырами окон и кустами на кровлях; обломки плит в мелких зарослях… В центре пустыря зияли две громадные ракетные шахты, затопленные бризолом; рядом лежали сдвинутые бетонные крышки. На краю дальнего колодца висел раскоряченный харвер… Однако мир вокруг Мити будто поблёк: его краски, прежде яркие и насыщенные, теперь содержали больше объёма, чем цвета. Всё потеряло материальность, сохранилась только бестелесная форма.
Митя упал на колени. Голова не соображала. Земля куда-то плыла.
Щука быстро трогала Митю ловкими пальцами воровки.
— Э-э, бля, подстрелили тебя, — охнула она.
— Дотащи до входа в миссию… — еле сумел попросить Митя.
— Не-е, тогда меня саму словят, — бесстыже отпёрлась Щука. — Извини, кореш, не фартовый ты… Зашкерься куда, глядишь, не заметит погоня… А я додикам с бункера замажу за тебя, вдруг помогут?.. Короче, давай!
И она полетела дальше.
Митя постоял на четвереньках и усилием воли снова поднял себя на ноги — медленно, точно боялся расплескать сознание. За эти сутки он уже второй раз вот так вот падал — и вставал. Нет, он не сдастся. Если он снова угодит в лапы к Типалову, то его перебинтуют, накачают чем-нибудь и вынудят искать «вожаков». Калдей на руках его носить будет, а Типалов начнёт угрожать: брата убью, Маринку убью… Хватит этой погани… И хватит убегать от людоеда.
Мотолыга выкатилась на поляну, сминая мелкие деревца. И Фудин, и Костик, что торчал у Фудина за спиной, и Калдей, и Серёга, взобравшийся на кожух двигателя, — все они среди заросших развалин тотчас увидели Митю. Сгорбившись, он брёл к харверу, что застрял на краю ракетной шахты. Под вечерним солнцем блестели задранный задний корпус комбайна и шарниры его коленных суставов. Лапа комбайна с разинутым чокером шарила в воздухе над Митей, но не могла его нащупать. И Серёга тотчас вспомнил, что Маринка сказала, будто чумоходы не трогают Бродяг. Похоже, и правда не трогают…
Митя перелез борт колодца, вскарабкался на корпус харвера и пропал из виду. Фудин тормознул мотолыгу возле какой-то бетонной коробки.
— Он что, в кабину забрался? — спросил Костик в злобном изумлении.
— В кабину, — подтвердил Фудин.
— Да как так-то — в чумоход?..
— Загадка природы, Константин, — авторитетно объяснил Фудин.
