Мудрец сказал: «Счастье – это когда тебя понимают, большое счастье – это когда тебя любят, настоящее счастье – это когда любишь ты»[1].Сколько осенних дождей должно пролиться, прежде чем время смоет все прежние печали на сердце и оно оттает и примет новый мир? Сколько вёсен должно смениться, прежде чем человек полюбит новую страну? И в Древнем Китае на заре Эпохи Воюющих царств можно найти свой новый дом, ведь дом – это место, где живут люди, которых ты полюбил. [1] Конфуций (551-479 гг до н.э.)
Возможно вы слышали
О вершинах в снега,
Покоривших немало сердец?
Пленить красотой, утаить чудеса,
Разверзнуться в пропасть с небес.
Мы сильные, смелые, веря в себя,
Отважно взбирались. И там
Взирали с заоблачных далий туда,
Где мир распростёрся, с людскими страстями,
Под стопы гигантов, кипя.1
Шань2
38-й год правления Дичжан – вана3.
Шань гуо4, 70 ли5 на юго-запад от Аньяна.
Зима в этом году была особенно снежная. Ветер с севера нёс бури, не переставая засыпал Аньян ченши6. Только после Нового года7 снежные покровы постепенно начали таять и к началу эрюэ8 снег полностью сошел. Сливовые сады зацвели. Нежные розовые и белые лепестки, предвестники весны, распустились на, еще местами покрытых снегом, ветвях деревьев. Столица просыпалась от зимней спячки.
Военный лагерь располагался в двух шичень9 к западу от Аньяна, северной столицы Шань. Зимние казармы, переполненные солдатами, залечивающими раны после походов и битв в Чжао; временно поставленные палатки; костры, с греющимися вокруг них, готовящими еду, болтающими, смеющимися, иногда играющими на муди10 хэйдзявеями11; некоторые костры с навешанными над ними казанами или нанизанными на вертелах тушами мелких животных; патрульные, проходящие строем вдоль правильных рядов, между палатками и зданиями казарм; стойла и укрытия для боевых колесниц – двухколесных повозок; всё настолько привычно и обыденно. Это дом, дом в котором Шилан провел почти треть своей жизни. После того как на его мутин12 – обычную уличную певицу и музыкантшу, обратил внимание проезжавший по улице даван Шань, забрал её в вангон13 и сделал своей наложницей, его – одиннадцатилетнего подроста, за ненадобностью, по приказу давана14, отправили на передовую. Благо первое время о нем заботился шушу15, но вот уже почти два года как шушу пропал. Шилан столкнулся со всеми трудностями, которые может встретить приемный сын давана, отправленный на фронт, без какой либо поддержки, без друзей. Ему пришлось не только выживать, ему пришлось доказать, что он не изнеженный ванзы16, заслужить поддержку и доверие солдат, вверенных ему в подчинение. Теперь, в свои почти четырнадцать, он командовал отрядом в сто человек.
Шилан стоял у своей палатки, смотрел на строй солдат, тренирующихся на поле. По утреннему серому небу летели тучи. Всего несколько дней назад потеплело, но зима еще не спешила сдавать свои позиции.
– Лин сяовей17, – окрикнул его приближающийся посыльный, – устный приказ давана: «незамедлительно явиться в вангон».
Шилан кивнул, развернулся, вошел в палатку, взял оружие, накинул теплый плащ, вышел из палатки, направился в сторону стоил.
– Шаочжугон18, – догнал его дувей19, – Распорядиться по поводу повозки?
– Нет, верхом быстрее, – ответил Шилан.
– Но вы только оправились от раны…
– Я в порядке, – ответил Шилан.
Он вывел из стойла коня, вскочил на него, поскакал в сопровождении пятерых солдат, в том числе двух своих личных дувеев, в сторону столицы.
Шань постоянно находилась в состоянии войны. С севера, огибая Си шамо20, атаковала необузданная и безжалостная конница нэймэнов21, вырезающая и истребляющая всё на своём пути; с запада – лучники и пехота Чжао, вместе с песками шамо Чжурчжена несли раздор и разорение; с северо-востока и востока – разрозненные дикие племена нэймэнов, едва-едва сдерживаемые предгорьями Ваньцю и стеной, огородившей Шань от их набегов, совсем недавно достроенной и укрепленной, простирающейся почти до Ушань; с юго-запада нависла угроза нападения Цин, молодого, но крепнущего день ото дня государства; с юга Вэй, захватившая территорию поймы Дофы, но столкнувшееся с наводнением и остановленное, ненадолго, потерей собственной территории вокруг устья Суньхэ и заставы.
Даван вернулся в Аньян три дня назад. Сегодня ночью он, закрывшись с жрецами в храме на святой горе, у северной стены города, гадал. На лопатке быка вырезали имя давана, год и дату, вопрос; кость кидали в огонь и только даван мог интерпретировать значения посланий, отданных ему богами. Что скажут боги на этот раз?
Дорога к столице пролегала вдоль полей. Снег почти сошел и птицы стайками и по одной кружили, каркали, галтели. Убогие крестьянские фанз22ы с покосившимися крышами, стойла со скотом, запах конского навоза, так хорошо знакомый; жизнь, к которой он привык, так разительно контрастирующая с жизнью в столице, куда он, после долгих месяцев отсутствия, наконец, возвращался. Что нагадал даван? Мир и затишье на несколько месяцев, передышка после долгого конфликта с Чжао или очередная война?
