– Я предположила… – заметив недоуменный взгляд футина, Минмин начала объяснение, – допустим есть несколько причин исчезновения мальчика, первое: он был продан и сделала это его же мутин. Но торговцев детьми я сама не смогла бы отследить, поэтому этот вариант поиска мальчика я оставила. Второе: он сам убежал, но тогда он был бы единственным, и, возможно, через несколько дней его бы нашли, а дети здесь, как я поняла, пропадают уже давно. Значит у меня осталось третье: его похитили. Кто мог его похитить? Опять же торговцы детьми, которых я не могу отследить, или тот, кто похищает детей уже достаточно давно… местный, приноровившийся так, что даже у солдат его личность не вызывает подозрения. Ребенок, хоть и маленький… но… увести его насильно просто так не получится, всегда останутся какие-то следы. Даже если детей запихивали в повозку, оглушали, затыкали рты, рано или поздно что-то вызвало бы у людей подозрение. А раз следов не было, значит они, скорее всего, уходили добровольно. С кем они могли уйти? С тем, кого они знали, кому доверяли. Это либо родственники, либо соседи; или другие дети, или тот, кто этого ребенка подкармливал сладостями какое-то время и наладил с ними контакт. Та бабулька, у которой мы с мутин вчера купили засахаренный боярышник, продавала его практически за цянь48, даже иногда раздавала его бесплатно. Какая пожилая женщина может себе такое позволить? Зная психологию стариков, я больше чем уверена, к старости люди, как правило, становятся скуповатыми, немного озлобленными, ворчливыми. Но я могла и ошибаться, поэтому я решила перепроверить. Вчера у реки я видела следы, почти такие же, как оставляла тачка, которую тащила за собой та старуха с боярышником еще в городе. Кроме того дети пропадали у реки, и дым с другого берега реки, конечно, мог идти от костра простого путника, но также мог идти и от печки дома. А кто будет жить в глуши? Тот кто любит уединение, или тот – кому есть, что скрывать. Опять же это предположение, и его нужно было проверить. Поэтому я нарядилась в простую одежду Мими, даже хорошо, что она мне чуть великовата, так можно подумать, что она донашивается мною после какой-нибудь старшей сестры. Ну, остальное ты уже знаешь. Я шла по лесу, оставляла знаки, чтобы найти обратную дорогу, пока не наткнулась на старуху, которая и привела меня в свою фанзу. Дальше я убедилась, что это она крадет детей, отравила её волчьей ягодой49…
– Подожди, подожди, – дзяндзюн от удивления даже остановил лошадь, – убедилась, что это она крадет детей?
– У неё у дверей дома висели сплетённые из косточек ветряки. Кости – фаланги детских пальцев.
– Что? – дзяндзюн оторопел.
– Ага, – спокойно продолжила Минмин, – и я уверена, что если вы покопаетесь в окрестностях, то найдете, возможно, захоронения костей. Или в её печке будут огарки костей. Хотя… нет, – гонджу задумалась, – череп можно только сварить, в печке его не сожжёшь. Точно, закопала. Ищите в огороде или рядом в лесу.
– Я ничего не понимаю, – оторопел Вэй Нин, – объясни.
– Что объяснять? – гонджу задумалась. – Она съела их, а кости закопала!
Вэй Нин переглянулся с Хей Ином и солдатами. Те в шоке смотрели на гонджу.
– А что вы думали, она с ними сделала?!
Дзяндзюн пришпорил коня, продолжил путь, на его лице, озаренном светом факелов, отразилось полное спокойствие, похоже он уже многое обдумал и сделал кое-какие выводы.
– И ты пошла за ней? Тебе не было страшно?
Гонджу глубоко вздохнула.
– Было, конечно, но я должна была найти того ребенка. И только за мной могла быть организована такая поисковая группа. Только ты мог меня найти. Поэтому я, хоть и боялась, но пошла. На свой страх и риск.
– Но я мог опоздать, и тебя бы…
Он глубоко вздохнул.
– Съели? – продолжила за него гонджу. – Не так быстро, у меня в запасе еще было бы пару дней.
– Пару дней?
– Ну, да, – удивилась его вопросу гонджу, – это же очевидно. Она с утра, как и все малоимущие, получила часть от жертвоприношений. Таким образом, у неё было мяса на пару дней, как минимум. А меня и того ребенка она бы подержала про запас. Кстати, – вспомнила гонджу, – позаботься хорошо о нем, его футин исчез, а мутин не может работать, она беременна. Им надо помочь.
– Хорошо, – ответил дзяндзюн, – я подумаю, что можно сделать.
Они подъехали к поместью, дзяндзюн спешился, снял Минмин с лошади, но не стал опускать на землю, держа на руках понес к дому.
– Ох, как спать хочется, – зевнула наиграно гонджу.
Она закрыла глаза и тут же засопела. К ним навстречу выбежали слуги и мутин Минмин. Чжангонджу попыталась что-то сказать, но была остановлена мужем. Тот грозно покачал головой и понес гонджу в её комнату, уложил в кровать и строго-настрого приказал не беспокоить.
– Все ушли, – прошептал Вэй Нин своей дочери на ухо, – можешь не притворяться.
Минмин открыла глаза, улыбнулась.
– Не хочу слышать как мутин опять меня ругает, – объяснила она. – К завтрашнему дню она немного отойдет, тогда и поговорим. Утро вечера мудренее.
– Хорошо, – кивнул футин, – завтра поговорим.
Вэй Нин встал.
