– Хорошо, – вздохнул дзяндзюн, – я тебя позвал, вернее вас двоих, – кивнул он Хей Ину, – хорошо, что ты здесь…
Он поднял со стола деревянную дощечку размером с ладонь взрослого мужчины и протянул её гонджу.
– Это то, что мне передали из магистрата, – объяснил он. – Перед отправкой на каторгу всех преступников клеймят и рисуют их портреты. Это сына той старухи, посмотрите.
– Я не видел его лица, – сказал Хей Ин. – Футин видел эту табличку?
– Да, – ответил дзяндзюн, – в первую очередь показали её Хей Каю. Но он так же не видел лица того мужчины, который обрушил свод.
– Не знаю… – потянула гонджу, – мне эта картинка что-то напоминает. Хотя так нарисована, что даже если это был бы знакомый человек, я бы не узнала его, наверное…
Она задумалась.
– Не знаю, – она кинула дощечку на стол, – у меня плохая память на лица и имена, а вот химические формулы я хорошо помню, и вэньзы я хорошо запоминаю, а это…
– Химические…
– Да!
Она начала объяснять…
Резкий крик женщины прервал их беседу. Все кинулись во двор. Дзяндзюн указал Хей Ину на гонджу и тот преградил ей дорогу, заслоняя.
– Я всё равно пройду, – огрызнулась гонджу, – меня бесполезно останавливать.
– Хорошо, – кивнул Хей Ин, – но стойте за мной.
– Ок… Ок, – кивнула Минмин.
Хей Ин свел брови: «Опять какое-то незнакомое слово», – подумал он, но ничего не сказал, развернулся, и побежал вслед за дзяндзюном, Минмин следом за ним. Они быстро нагнали Вэй Нина. Кричала кормилица. Мими, перехваченная поперек талии, висела на руке у крупного мужчины. Он, выставив перед собой нож, медленно пятился к выходу из поместья.
– Это он, – крикнула Минмин, – я вспомнила. Он был одним из укладчиков печи, которых мы приглашали из города. И на том портрете – это тоже он.
Мужчина обернулся к Минмин, что-то прохрипел, но это всё, что он успел сделать. Дзяндзюн отдал приказ: рука державшая нож, горло, грудь мужчины были пронзены стрелами.
Мими выпала из его рук мужчины на землю. Её подхватил и поднял подбежавший солдат, передал вопившей кормилице. Гонджу подошла к ним, наклонилась, посмотрела на кровавую щеку Мими. Вдоль левой скулы, от виска и, почти до уголка губы – рана от ножа. Заливаясь кровью и слезами, Мими голосила, вторя своей мутин.
– А-Лей, – окликнула служанку Минмин, – скорее… мою аптечку – сумка с лекарствами у меня в комнате. Мими, Сифен, я должна зашить рану.
– Ты, – закричала кормилица, указывая на гонджу пальцем, – это всё из-за тебя. Посмотри, что стало с моей дочерью. Кому она теперь будет нужна, с таким изуродованным лицом? Синие глаза – это от эмогуи. Я знала, я говорила. Ты нечисть.
– Позовите ишена, – приказал дзяндзюн.
– Футин, – повернулась к нему гонджу, – я могу зашить рану очень аккуратно. Со временем шрама не останется, но нужно действовать быстро, кроме того она может в шок впасть, теряет кровь.
– Сифен, – дзяндзюн попытался взять женщину за руку, – Ся Сифен, послушай.
Кормилица, в истерике, выдернула руку, продолжала орать, не обращая внимание, что происходит вокруг.
– Заберите ребенка, – приказал дзяндзюн.
А-Ли подошел и попытался взять девочку, но кормилица, крепко вцепившись в ребенка, ничего не хотела слышать. Двоим солдатам и дзяндзюну, наконец, удалось расцепить ей руки. Девочку унесли в кухню, так распорядилась Минмин. Там было светло и стоял широкий стол. Минмин передала уносившим девочку солдатам, что нужно сделать: промыть стол и протереть его алкоголем, убрать все вокруг, застелить стол чистой тканью и так далее. Прибежала А-Лей с аптечкой. Гонджу попросила А-Лей отнести аптечку в кухню и успокоить Мими.
Во дворе на коленях стояла кормилица и орала во всё горло. Минмин подошла к ней и ударила её по щеке, та ошарашено уставилась на неё, перестала кричать.
– У вашей дочери итак шок, а вы тут истерики устраиваете, – гневно крикнула на неё гонджу, указывая рукой в сторону кухни, куда отнесли Мими, – если вы злы на меня, поговорим об этом потом. Сейчас вы должны успокоится и прийти в себя. Там ваша дочь и она нуждается в вашей поддержке, а не в ваших криках и причитаниях.
Женщина стала подвывать.
– Она изуродована, – завыла во весь голос кормилица, – кто её теперь возьмет замуж, – ты… ты эмогуи. Я всем расскажу, что тут произошло… это всё из-за тебя. Вы все… все погибните из-за неё, она приносит несчастья…
– Молчать! – крикнула гонджу во весь голос.
Кормилица замерла.
– Если вы не прекратите вести подобные разговоры – получите еще одну оплеуху. Я зашью Мими щеку и через пару лет шрам почти исчезнет. И даже со шрамом она сможет прожить хорошую жизнь. Если вы сами не будите её этим шрамом попрекать. Мужчина, который её полюбит, ему будет всё равно, что у неё там на лице. А тот, кому не всё равно, так зачем вообще такой мужчина нужен?
Гонджу развернулась, направилась в сторону кухни, замерла. Вокруг неё стояла целая толпа: солдаты, слуги, футин и мутин, – и все внимательно наблюдали за зрелищем. Она прочистила горло.
– Где ишен? – спросила она спокойно.
– За ишеном послали, – ответил дзяндзюн.
– Хорошо.
