Доскою гробовой —
В тебе, тобой, с тобой.
То, с чем я живу в разлуке, —
Тополь, ветр, земля-родня —
Звук, он утруждает руки,
Но бессмертнее меня.
Я степь вдыхаю в этот полдень
И нем. А слух несёт кого?
Летит октябрь, птицей полный,
Печалью полный оттого.
Память, щедрая как август,
Вся — неправда, вся — быльё.
В эту праздничную лавку
Лес заложил своё бельё.
Нечем в кронах нянчить песни,
Жизнь тиха день ото дня.
Небо стынет от предвестий,
Дол от хладного огня.
Всех терял, кого не встретил...
В игре земной и заводной
И зверь, и бабочка, и ветер
Поют и тянутся за мной.
Их бессмертное страданье
Лижет кровь и ждёт огня...
Оттого ли льёт сиянье
Всякий полдень на меня?
Рифма — ты слуга моя,
Но неверная, хмельная.
Всюду лезешь: тута я, —
Вкус здоровый попирая.
До тебя я доберусь,
Буду петь великорус!
И пойдёшь, кривая харя,
По домам, рыща и шаря.
Как я сам — вольноотпущенница,
Моя спутница — союзница.
Землю топчем и жуём,
На земле в земле живём.
Молчишь, а дорога уже остыла,
Ночи погашены, неласков Север,
Свадьбы играют только люди,
Звери пятки от праздников прячут.
У осени мало слов, — только губы
Обветренные и горят.
Космы по глине волочит, — где же,
Где дети?
Внуки тянут ладошки к спицам,
А спицы колят лужи и ноздри.
И скажи ты слово, — увижу слово,
Его пенку в голубом блюдце.
Если мёртвую ветку позову я в дом, —
Войдёт в дом и выйдет из гроба,
Лось войдёт, и филин войдёт —
Выйдут из гроба.
Комар выйдет на кровь, на комара лягушка...
Мой дом втянут в речные тайны,
И ты мне ни слова не скажешь.
Мишел ратует за листву,
Но таит кражу цветов и полной воды.
Кузнечик
Режет звука последний ломоть.
Пейзаж картинно умер.
Белая Мишел ждёт пору,
А голубая тонка, и ветер
Кладёт на глаза её — северный пластырь.
Если губами пошевелить Мишел, —
Сладко, а не утолить
Ни жажду,
Ни голод.
Парные коровы прошли и туман на дороге,
Где четыре мальчика плачут:
Мишел на крючки поймала.
Женщины на стогах — всё русалки,
Воздух нежен, как мама,
А Мишел — позднее имя женщин.
ЭМИЛИЯ
УТРОБОЙ
БОЛЕВОЙ
КРОШИТСЯ
КРОВЛЯ ЛЕДНИК
ОБНАЖАЯ СПАСАЕТ
ПЕЧИ КРОВ
КЛЮЧ ОТ ГОЛОВЕШЕК
СОГРЕВАЛ НАГОРБИЛ
ЛАДОНЬ КОНТИНЕНТ
ПО КОЖЕ УПОРНЫЙ
ЗНОЙ СКАТ
ПЕТЕЛЬ-ДУБЛЬ НО ПОДДАЁТСЯ
ПРИМЁРЗШИХ В ТРЕЛЯХ
УВЯДАЮТ БАЛЛАД
ПЛЕЧИ Я Б СОХРАНИЛ
КОГДА ТВОЙ САД
КРИСТАЛЛИЗУЕТСЯ СМОТРИ ЖЕ
ПОКОЙ ВЕЧЕН
ОБЁРНУТЫЙ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
В ЖАСМИН СТОЛЕТИИ
ЗАПЛАЧЕТ И ЧЕРЕШЕН
ВЕЧЕР ВО ЛЬДУ
ТОБОЙ ЕДВА СПАСЁННЫЕ
ДЫШУ НО ЛИКУЮТ
БОЛЬШЕ И ГОРЯТ
НЕЧЕМ
Я ВМЕРЗ
В ТЕБЯ
ОБЁРНУТЫЙ ТОБОЙ
Эмилия! Создатель! Площадь
О марши трёт бока, пока
В палитре пенной ты полощешь
Штанишки дочек, облака.
Угрозы белеют в диких рощах
И распирают вымена,
Георгий ноги в стремена
Уже воздвиг. И травы ропщут
В удушье смога. Поспеши
Дойти хотя бы до окраин —
В горячке дети, от окалин
Очисти тельца, бредит камень
Живым кошмаром! О, спеши
Успеть за день до гибели души!
Утробой неба,
Долиной сонной —
Мир ещё не был
Тобой от стона.
Птицы от хлеба,
Корни от лона —
Мир ещё не был
Тобою полон.
Поёт и ликует
Кормящийся май,
Разинутый край!
Нагой, он токует,
Сосцами тоскует!
О, полдень, играй!
Болевой подходит час.
Отдал больше, чем имею
Вечер к ночи не добрее
Ливень — он утопит нас
Я смиреннее сейчас
Монастырских брадобреев.
Дуем в задние уста,
Раскрасневшись от стараний,
Загибаясь в рог бараний,
Бочка к вечеру пуста.
В трещинах от лобызаний
По окалинам стакан,
Нежась в струях Алазани,
Плечи выгорбили стан.
Крошится крестец твоего бега,
Всадница, урони прядь!
Ещё по испарине липкого снега
Брести вспять.
Там, за временем, длящим ладони, —
В грустном пути
Замыслишь мстить
Капельке жизни в моей кроветворной короне!
Несу три лепестка на груди.
Играй, полдень, играй!
Эмилия слышит, поёт.
О, смерть, не тщись догонять среди
Окраин её, где погубит град,
А полдень тебя убьёт.
Кровля там, где вне опыта мстит нагота,