— Ах, Киссур! Мне сегодня приснился сон, что ты убиваешь с человека с отрубленной рукой, и это приносит тебе несчастье. Я не очень поверила этому сну, но все же пришла к Красным Воротам. И вдруг мой сон сбывается точь-в-точь!
Глаза Киссура вдруг разлетелись в разные стороны, словно один глаз хотел обшарить небо, а другой — землю. «Что-то тут не так, — подумал Киссур». Он дал знак развязать преступника, кинул ему кошелек и сказал:
— Убирайся! Я и сам пятый день хожу так, словно на небе одни черные облака.
И в это же самое время в дальнем конце улицы показался Шаваш с двумя лошадьми, на одной из которых ехал сундук, а на другой — он сам. И все могло бы кончится благополучно, если бы Полосатый Каса, который наконец очнулся, не побежал в ужасе к Шавашу и не завопил:
— Бегите, господин, бегите!
Тут же пятеро дружинников Киссура бросились на парня, а остальные во мгновение ока окружили Шаваша, стащили его с коня и открыли сундук.
— Ба, — сказал Сушеный Финик, — в этом сундуке, кажется, те же подарки, что Идари вчера подарила Идди, но это не совсем тот человек!
Шавашу связали руки, а Киссур приподнял ему голову плоским кончиком меча, долго-долго глядел и сказал:
— Клянусь божьим зобом! Ты — Шаваш, секретарь этого негодяя Нана, и ты искал меня в Харайне, чтобы убить. Но зачем же ты явился сюда — не за подарками же Идди?
Шаваш плюнул ему в лицо. Киссур побагровел, оборотился к Сушеному Финику и сказал:
— Ты был прав, Ханадар Сушеный Финик, дело с привидением было нечистое, и я, кажется, понимаю, куда делась старуха, укравшая серебряное запястье.
Киссур оглянулся и увидел, что вокруг уже собралась огромная толпа, и что напротив — дом господина Шамии, близкого друга Арфарры. По приказу Киссура его дружинники сделали проход в толпе и поволокли Шаваша в дом напротив. Киссуру не любил откладывать судебные разбирательства на долгий срок, и едва за ними закрылись ворота в сад, как один из дружинников вытянул Шаваша плеткой так, что тот упал на капустную грядку, из которой с осени торчали кочерыжки, и закрыл голову руками.
Другой дружинник распорол сумку Шаваша, и оттуда выпал мясной пирог и маленькая сафьяновая книжечка. Дружинник поднял пирог и положил за пазуху, а книжечку спихнул в канавку. Идари оттолкнула дружинника и подняла книжечку, но Шаваш в это время лежал глазами вниз и не видел, что книжечку подняли.
Стоял ясный весенний день: солнце катилось в небесах, как желтая тыква, просыпающиеся деревья стояли как бы в зеленой дымке, и за канавкой начиналось небольшое поле, сплошь в белых цветущих крокусах. Сбоку стояла большая разрушенная теплица: стекла из нее выбили еще во время бунта, а потом стекло подорожало, а господин Шамия обеднел. Теперь редкие растения с далекого юга торчали в кадках, как засохшие веники, выжило лишь несколько пальм и агав, да у какой-то лианы с толстыми воздушными корнями набухли почки.
Шаваша привязали к стойке теплицы. Вокруг сели двадцать человек, имевших должность ближайших друзей Киссура. Остальных Киссур прогнал.
Киссур надел на руку плетку со свинцовыми коготками, подошел к Шавашу и сказал:
— Поистине сами боги отдали тебя мне, для торжества справедливости! А ну-ка выкладывай, что тебе понадобилось в моем городе?
У Шаваша на теле все волоски поднялись от ужаса, он открыл рот и хрюкнул, как капустный лист, который раздавили сапогом. Дружинники заржали. А Идари усмехнулась и сказала Киссуру:
— Тебе нет нужды спрашивать о произошедшем у Шаваша, я сама все расскажу. Ведь это такой человек, что даже под пыткой не может не лукавить.
После этого Идари стала рассказывать все, о чем говорил ей Шаваш.
Пока она рассказывала, Киссур сидел на камнях садовой горки, и ковырял кончиком меча между камней. Случилось так, что он нажал сильнее, чем следовало, и кончик сломался. Идари кончила рассказ и спросила, может ли Киссур сказать, что он не убивал ее отца?
— Похоже, — ответил Киссур, — что все было так, как говорит этот бес.
Идари вздохнула и сказала:
— Ты сам видишь, что я не могу оставаться с тобой, и все вокруг скажут, что такая жена не принесет тебе удачи.
Киссур помолчал и приказал:
— Развяжите его и дайте ему меч.
Шаваша развязали и дали ему меч.
Киссур оглядел его.
— Я хочу сыграть с тобой в игру, в которую нынче играют по всей ойкумене, и тот, кто победит в этой игре, заберет эту женщину и сделает с ней то, что она пожелает.
Киссур вытащил свой меч, но Шаваш усмехнулся и бросил оружие на траву.
— Подними меч, — сказал Киссур, — или ты пожалеешь о своей трусости.
