И в катастрофах порой есть нечто притягательное. Мы с папой периодически ездили на побережье наблюдать за тем, что творит океан с постройками на берегу. Жителей эвакуировали оттуда еще в начале замедления, изменившего уровень подъема воды. Во время приливов волны перекатывались по крышам, чьи очертания создавали геометрически правильную береговую линию. Дайверы тайком обчищали дома. В отливы величественные здания, жилища кинозвезд и миллионеров, скрипели и сочились влагой, словно затонувшие корабли. Океан стремительно разрушал их. Дома зияли пустыми окнами: должно быть, когда-нибудь осколки их стекол вернутся на берег, обточенные водой и перемешанные с ракушками.
С приходом замедления пляжи закрыли, но папа все равно обожал бродить по ним во время отливов.
Однажды в воскресенье, сворачивая к заброшенному пляжу Кейп-Код, он уговорил меня пойти с ним. Бесконечная оградительная полицейская лента билась на ветру. Вокруг не было ни души. Из-за эпидемии даже чайки пропали.
Кровля огромного дома покорежилась от воды, входная дверь просто исчезла. Большую часть мебели унесли волны. Внутри все приобрело серый оттенок. В гостиной не хватало целой стены, и она напоминала гараж, распахнутый навстречу морю.
— Ты только посмотри, — сказал папа. Он склонился к совершенно мокрому ковру. В покрывавшей его тине прятались маленькие песчаные крабы. — Хочешь подержать?
С закатанными до колен брюками он напоминал мне сборщика моллюсков.
— Нет, спасибо, — отказалась я.
В то утро отлив оказался особенно сильным — океан отступил на несколько сотен метров, — но вода постепенно начинала возвращаться. Мелкие волны уже лизали обломки заднего крыльца.
— А прилив-то уже идет, — сказала я.
— Время еще есть, давай здесь побродим, — ответил папа.
Дом кишел жизнью: к столешницам прилипли морские звезды, раковины заняли актинии.
— Смотри, куда ступаешь, — предупредил отец, когда мы спускались в холл.
На полу валялись куски дерева, водоросли и битое стекло.
— Я бывал в этом доме много лет назад, — сказал папа, щурясь на солнце. Только сейчас я заметила, как много морщинок появляется у него вокруг глаз, когда он улыбается. — Я встречался с одной девушкой, и мы заезжали сюда на рождественскую вечеринку. Это дом ее родителей.
Комнату захлестнул пенистый вал, и ноги у нас мгновенно промокли по щиколотку. Холодная вода немедленно пропитала мои сандалии, и они стали тяжелыми.
— Пап, пожалуйста, пойдем отсюда, — попросила я, оглядываясь.
Пол в коридоре уже скрылся под бурлящей пеной. Недавно двое подростков вот так же утонули в одном из старых домов, расположенных дальше по побережью.
— Здесь стояла огромная рождественская елка, — продолжал папа, двумя руками показывая ширину дерева. Ему уже приходилось перекрикивать шум воды. — А там — рояль. Мы чуть не поженились с той девушкой. Но это было до того, как я встретил твою маму, разумеется.
Вода прибывала с каждой минутой. Посреди комнаты покачивалась маленькая пластиковая бутылка.
— Папа, я серьезно!
— Ты поймешь меня, когда вырастешь. Ты не представляешь, как быстро идет время. Кажется, я был здесь вчера, а прошло уже двадцать лет.
Волны уже поднимались мне почти до коленей. Я ощущала их пугающую силу.
— Пожалуйста, уйдем отсюда!
— Хорошо, пошли, — наконец согласился он.
Мы с трудом выбрались из дома. Пока мы поднимались к дороге, папа заметил в небе чайку.
— Смотри-ка, — сказал он, прищурившись.
Я уже несколько недель не видела живых чаек. Вид существа, способного летать, нас просто потряс.
Джинсы прилипли к ногам. В машине пахло морской водой.
— Раньше ты была смелее, — заметил папа, заводя мотор. — Похоже, в тебе просыпаются мамины черты. Причем не лучшие.
Он не ошибался: я превращалась в пугливую девушку, постоянно опасающуюся больших и маленьких несчастий. Я ждала разочарований со всех сторон.
Это случилось в темноте: в конце улицы горели фары, хлопали дверцы машин, беспокойно вспыхивали фонарики.
Из окна я увидела три полицейских автомобиля, припаркованных перед домом Тома и Карлотты. Сначала я почему-то решила, что произошло убийство. В телескоп я разглядела маму Гэбби в пижаме: скрестив руки, она стояла на своей дорожке в красном свете фонарей и смотрела на соседний дом. Я застыла на коленях на ковре. Шли минуты. Часовое время показывало четыре дня, хотя на самом деле стояла середина ночи. В безоблачном темном небе светился новорожденный месяц. Трещали цикады, лаяла собака, в эвкалиптах шумел ветер.
Наконец из дома вышла женщина в белом, похожая на привидение. Это оказалась Карлотта в ночной рубашке и с рассыпанными по плечам длинными седыми волосами. Идущий рядом полицейский придерживал ее за руки. Позади них топтался взъерошенный со сна Том.
Оба супруга были в наручниках.
