Папа потер лоб, закрыл глаза, потом медленно открыл их. Солнечный луч появился из-за горизонта, проник в окно и осветил пыль, покрывавшую все в доме. Обычно свет после долгих часов тьмы вызывал у нас радость, но в ту ночь мы не обратили на него никакого внимания – просто начали щуриться.
– Его мать сказала, что Чип поехал в то место в пустыне. В Циркадию. Он выехал прошлой ночью.
Циркадии не было на картах. В интернет-справочнике, где, по слухам, находилась информация об этом поселении, мы обнаружили пустое место – точнее, бежевое пятно, обозначающее пустыню. У нас складывалось ощущение, что мы направляемся в какой-то выдуманный, несуществующий край. И в определенном смысле так и получилось. В пустыне мы съехали с двухполосного асфальтированного шоссе на проселочную дорогу, которая заканчивалась на схеме тупиком, а на самом деле переходила в другую дорогу, еще не нанесенную на карты. Только так мы могли добраться до Циркадии.
– Думаешь, он там? – спросила мама.
Солнце било нам в лобовое стекло. Она поправила защитный козырек.
– Может быть, – ответил папа, щурясь от усиливающегося света. Было девять часов вечера. – А может быть, и нет.
Мы звонили в полицию, но деда отказались отнести к категории пропавших. Пожилой, странный, но не слабоумный дедушка перед отъездом собрал все личные вещи.
Оставшись без ужина, мы помчались к пустыне. Дорога петляла по холмам, некоторые из них почернели от недавних пожаров. Температура поднималась с каждым километром. Растительность здесь привыкла к борьбе за выживание, поэтому пейзаж не производил такого тягостного впечатления, как на побережье. Кое-где на скалистых склонах виднелись редкие и, как обычно, тощие кустарники.
– С трудом верится, что твой отец вступил в какую-то коммуну, – сказала мама.
– Он ходит в церковь, – возразила я с заднего сиденья.
Вдоль дороги тянулись электропровода, провисающие волнами от столба к столбу.
– Ты как считаешь? – снова обратилась мама к отцу.
– Хелен, я не знаю, – ответил он, выпрямившись, крепко держа руль обеими руками и глядя строго перед собой.
Когда мы миновали последние городские окраины, радио умолкло. Другие машины нам тоже перестали встречаться. Почва выровнялась. Вокруг простиралась пустыня. Синее небо придвинулось к земле, а над горизонтом зависло неподвижное солнце.
От жары воздух над дорогой рябил и клубился. Я почувствовала кожаный запах сидений, тоже раскалившихся на солнце. Мама включила кондиционер.
Через какое-то время все начали зевать. Папа чесал подбородок, на котором с утра уже успела вырасти щетина.
Мы проехали развалины старой заправки, где еще торчала одна колонка, красная и ржавая. Рядом с ней стоял выгоревший на солнце скромный дом, завалившийся на один бок и уже лишившийся крыши. Вместе они составляли невыносимо тоскливую картину. Кто-то ведь возводил эти постройки, возлагал надежды на будущее. А теперь сквозь дыры в стенах виднелось небо.
Я прислонилась к окну и задремала. Мне снилось, будто мы перевезли наш дом в Циркадию, и теперь у нас все так же, как раньше, только поменялись соседи и вид из окна.
Я проснулась около десяти часов оттого, что машина съехала на грунт.
– Давай помедленней, – попросила мама, крепко держась за ручку под потолком.
Мы ехали по самому солнцепеку. Сквозь дымку вдали я разглядела очертания крыш над аккуратными белыми домиками в окружении бесконечных песчаных дюн, которые волнами уходили в пустыню.
У въезда стоял памятный знак от самого первого застройщика – здоровенная гранитная плита с высохшим фонтаном и увядшей лужайкой перед ним. На плите крупными буквами было выбито: «Дома на Ранчо Domingo del Sol»[4]. Сверху висел на двух подпорках самодельный баннер: «Добро пожаловать в Циркадию». Снизу кто-то подписал: «Край свободных».
Я волновалась, хотя старалась этого не показывать. Гэбби говорила, что жизнь здесь прекрасна.
Местные улицы носили названия вроде «Тропа Пустынной Розы» или «Путь Дюны». Некоторые оказались мощеными, некоторые – нет. Несколько сотен метров «Дороги Чистого Неба» покрывал асфальт, а затем она стала грунтовой. Видимо, это место знаменовало момент, когда у застройщика кончились деньги.
– Как здесь можно жить? – спросила мама.
Возведение домов прервалось на разных стадиях. Где-то недоставало гаражей, где-то – крыш. Некоторые жилища являли собой просто голые деревянные коробки без гипсокартона и штукатурки, обреченные противостоять сухому раскаленному воздуху в таком виде. Задумка застройщика тем не менее представлялась ясной: он запланировал двенадцать улиц, утыкающихся в окраину. Ближайший продуктовый магазин находился в часе езды.
Несмотря на половину одиннадцатого вечера, Циркадия только начинала просыпаться. Впереди ее ждал двадцатипятичасовой светлый день. Где-то далеко стучали молотки, взвизгивала пила.
Мужчина в выцветшей синей майке и широкополой шляпе сидел на корточках на подъездной дорожке и наливал в поддон белую краску. Рядом к стене была прислонена стремянка.
Папа притормозил и опустил стекло. Дышать воздухом пустыни оказалось непросто.
