В отличие от наших, Джойс не терпел догматизма и связанного с ним учительства, наставничества, проповедничества. Если мир обладает множеством перспектив, если сама истина плю-ральна, художник лишен права становиться учителем жизни
186
только демонстратором, живописцем ее широты и глубины. Абсолютизм дело священников и королей, а не исследователей жизни. Менторство в искусстве - последнее дело.
Конечно, художник имеет право на личную точку зрения, но полнота текста - "сообщество равноправных дискурсов", полифония, многоголосие, диалогичность. Не диктат, а множество перспектив, не законы природы или морали, а эволюция духа, не последнее слово, а троеточие... К. Барт именовал это "смертью автора", но лучше говорить о конце его тирании, столь ярко выраженной, скажем, у Толстого и Достоевского - точнее в толстовстве и менторстве Дневника писателя. Такого рода диктату Джойс предпочел смену дискурсов, рассказчиков, перспектив - новую модель художественной реальности, отражающую многослойность, стратифицированность, иерархичность самого мира. Текст Джойса внутренне соответствует структуре плюрального Бытия. "Текст Джойса, - писал С. Беккет, - не о чем-то, он сам есть это что-то". Но это что-то - художественное выражение голоса Бытия, как сказал бы Хайдеггер. Искусство - автономная реальность, но в своей глубине последняя сливается с бытием. Вещи, как и люди, наделены у Джойса голосами именно в силу обладания хайдеггеровским "голосом Бытия".
Кстати, сам Джойс чувствовал в себе эту способность - слышать оттуда. Не будучи слишком суеверным, он признавался, что, как только с его героем что-то случается, до него доходят вести о несчастье с живым прототипом. В авторе жил трикстер, но не "божественный шут", а демон Сократа, слышащий дельфийского оракула.
Для того, чтобы понять нашу эпоху с ее абсурдом, насилием, болью, для того, чтобы иметь ключ к ее культуре - к Пикассо, Врубелю, Шагалу, Дали, Кафке, Голдингу, Элиоту, Бергману, Феллини, Фрейду, Юнгу, Ортеге, Ясперсу, Хайдеггеру, Фромму, Камю - надо лишь одно: вчитаться в Улисса. Это так же, как для того, чтобы иметь своих Джойсов, надо, как минимум, уважать себя.
Великая, эпохальная, парадигмальная книга - на все времена. Потому что мир, в который способен проникнуть глаз гения, всегда наш мир, в нем мы живем.
- Вот великая империя, которой они хвастают, империя угнетенных наемников и рабов...
- Над которой солнце никогда не восходит, - говорит Джо.
- И вся трагедия в том, - говорит гражданин, - что они этому верят. Несчастные йеху этому верят.
187
Вот такие ассоциации...
А наши гончарные изделия и ткани, самые тонкие во всем мире! А наша шерсть, которую продавали в Риме во времена Ювенала, и наш лен... Где греческие купцы, приезжавшие через Геркулесовы столбы, - через Гибралтар, ныне захваченный врагом рода человеческого, - с золотом и тир-ским пурпуром, чтобы продавать его в Вексфорде на ярмарке Кармена? Почитайте Тацита и Птолемея, даже Гиральдуса Камбренсис. Вино, шкуры, мрамор Коннемары; серебро из Типперари, не имеющее себе равного; наши прославленные лошади...
Наши хлеба, наши кожи, наш мед, наши меха, наши холсты, наши осетры и таймени, наши тонкие вина и тонкие руна, скатень северных рек и сельдь южных морей...
- Мы скоро будем так же безлесы, - говорит Джон Уайз, - как Португалия или Гельголанд, с его единственным деревом, если только как-нибудь не насадят леса вновь. Лиственницы, сосны, - все деревья хвойной породы быстро исчезают. Я читал в отчете лорда Кастльтауна...
- Спасите их, - говорит гражданин, - гигантский ясень Голвэя и княжеский вяз Кильзара... Спасите деревья Ирландии для будущих сыновей Ирландии, на прекрасных холмах Эрина. О!
- На вас смотрит вся Европа, - говорит Ленехэн.
- И мы смотрим на Европу, - говорит гражданин. Но есть кое-что и посерьезней:
- Но это бесполезно, - говорит он. - Сила, ненависть, история - всё. Это не жизнь для людей, оскорбления и ненависть. И все знают, что только прямая противоположность этому и есть настоящая жизнь.
- Что? - говорит Альф.
- Любовь, - говорит Блум. - Я подразумеваю нечто противоположное ненависти. Я должен идти, - говорит он Джону Уайзу...
- Кто тебя держит? - И он помчался пулей.
- Новый апостол перед язычниками, - говорит гражданин. - Всеобщая любовь.
- Что ж, - говорит Джон Уайз. - Разве нам не говорят этого. Люби своего ближнего.
- Это он-то? - говорит гражданин. - Объегоривай своего ближнего - вот его девиз. Любовь! Хороший образчик Ромео и Джульетты.
188
