Бичуя народ, разоблачая человека-массу, западные художники — от Шекспира до Беккета — прививали иммунитет к раковым опухолям богоизбранности, богоносности, всемирности. Говоря человеку правду о нем, развенчивая антропоцентризм, демонстрируя борьбу Бога и дьявола в душах людей, западная культура диагностировала общественную чуму мессианства, национального чванства, лечила патриотизм и богоборчество самоосмеянием, самоослепление и самовоспевание — самоиронией и свифтовской сатирой. "Очистительный огонь Ибсена" * — вот, пожалуй, самая точная характеристика, данная Осипом Мандельштамом прижиганиям, с помощью которых Европа лечилась от язв шовинизма, мании величия, богоборчества, самопорабощения идеей.

* До О. Мандельштама А. Белый писал об "очистительной буре" Ибсена.

Бранд, Пер Гюнт, Привидения — жестокая правда о народе, сатира на "совиновных", саркастический гротеск на "норвежских норвежцев" (norsk norskman), "почвенная стихия с обратным знаком", жестокое развенчание романтизации народной жизни, язвительная пародия на крайний национализм и на стремление к национальной духовной замкнутости.

"Мой край родной! Народ моей страны,Где солнце заперто в горах и льдами,Где фьордами пути прегражденыИ где душе не воспарить крылами,Нерадостную песнь тебе спою,В последний раз теперь слагая оду:Какой поэт продолжит песнь свою,Когда он спел отходную народу?А мор уже кругом. Передо мнойОгромный труп, отчаянно смердящийДыханьем чумным надо всей страной,И знать и нищих наповал разящий.Накройте труп знаменами страны!Пусть молодежь его опустит в море,Где йомбургцы лежат, побежденыКогда-то ярлом в долгом бранном споре".

Не потому ли процветает ныне ледяная страна, что ее поэт бросал своему народу такие стихи? Не потому ли в Германию пришел фюрер, что неистовому Гейне в свое время не хватило мужества, по его собственному выражению, "срать на Германию"? Не потому ли большевики превратили в концлагерь Россию, что ее поэты "пасли народ" и внушали ему мысль о богоносности и всемирности?..

В Письме в стихах, адресованном Ибсеном Георгу Брандесу и опубликованном в журнале со знаменательным названием Девятнадцатый век, есть потрясающий символ "трупа в трюме": корабль-Европа — комфортабельный, превосходно оборудованный и идущий в правильном направлении пароход, но пассажирам всегда надо помнить, что "в трюме сокрыт труп".

Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?Машины и котел гудят под нами,Могучий поршень движет рычагами,И воду винт, как острый меч, сечет;Хранит от крена парус при волненье,А рулевой хранит от столкновений.Фарватер верный мы себе избрали;Снискав себе доверье и почет,Наш капитан пытливо смотрит в дали,Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?И все же в океане, далеко,На полпути, меж родиной и цельюРейс, кажется, идет не так легко.Исчезла храбрость, настает похмелье.И бродят экипаж и пассажирыС унылым взором, заплывая жиром.Полны сомнений, дум, душевной смутыИ в кубрике, и в дорогих каютах.

Да, Ибсену, при всем его пророческом даре, не удалось предостеречь Европу от "трупа в трюме" — на какое-то время "сверхчеловеки" из баварских пивных вынесли его из тьмы покуражиться на сцене истории, но "труп в трюме" позволил самому Ибсену, Герту Вестфальцу, Капеллоне, строителю Сольнесу осознать очень важную мысль, что его сатиры на Норвегию, на "норвежских норвежцев", на их национальный характер — общечеловечны, что Бранд, Пер Гюнт, Гедда Габлер живут в каждой стране.

Перейти на страницу:

Похожие книги