— Искренние уверения в моем почтении…
А потом подумал: «Нет, он вроде ничего, этот таракашка. Знает про меня, что я холоп, а ведет себя, вроде мы на равных. Это подкупает».
Весь декабрь оказался наполненным новыми впечатлениями друг о друге. А когда сильно приморозило, навалило снегу, начались у них новые потехи: лепка снежных баб и катание на коньках. Воронихин, рисуя в свой альбом всех обитателей дворца, не замедлил изобразить и француза. Не хотел шаржировать, но карикатура вышла сама собой — нос крючком, круглые очечки, ручки-ножки, как палочки. Увидав, Попо рассмеялся:
— Ой, как верно схвачено! Вот умора!
Живописец слегка сконфузился:
— Только не говори ему самому, а не то обидится. Я же не со зла. Твой наставник — милый господин и большая умница.
— Буду нем как рыба. Просто он по жизни смешной.
Тут и Рождество подоспело. В Зимнем устраивали традиционную елку для детей вельмож. И Екатерина II пригласила, само собой, Строганова с Попо. Сразу начались приятные хлопоты: в чем идти? Ведь просили всех явиться в карнавальных костюмах. Мальчик придумал вырядиться плюшевым медвежонком, а его родитель — звездочетом, в балахоне с небесными светилами и остроконечной шляпе-колпаке. Воронихин нарисовал эскизы, и по ним придворный портной сшил одежды. Примеряя, очень веселились.
В Зимний поехали в самой лучшей карете. И хотя погода не слишком радовала петербуржцев в тот день — липкий серый туман, слякоть под ногами, мокрый снег, — все равно на душе было празднично.
— И подарки сделают? — спрашивал Попо.
— Как же без подарков, — отвечал отец. — Это ж Рождество Христово, самый светлый праздник после Троицы.
У парадного входа во дворец выстроилась целая вереница из карет. Всех встречали люди в париках и ливреях, помогали сойти на землю со ступенек, провожали до самых дверей, кланялись. А внутри играла музыка, было жарко, тысячи ламп горели и вполне ощутимо пахло хвоей. Скинув шубы и шапки, поменяли уличные туфли на бальные (разумеется, при помощи слуг), поднялись по широкой мраморной лестнице, выстланной ковром. Приглашенных, родителей и детей, завели сначала в бальную залу, в ожидании выхода ее величества. Посреди стояла рождественская ель — вся в игрушках, свечках и гирляндах, на макушке — Вифлеемская звезда. Тут Попо срочно захотелось пo-маленькому, и отцу пришлось увести его в туалетную комнату и помочь расстегивать плюшевую шкуру медведя, а потом застегивать, но они успели.
Государыня появилась в костюме доброй феи — в золотистом плаще с капюшоном, лобном обруче в бриллиантах и с волшебной палочкой в руке. Все присутствующие склонились в поклоне. А императрица, приветливо улыбаясь, произнесла по-русски:
— Здравствуйте, господа. Рада видеть вас. Мы вчера отметили светлое Рождество Христово и сегодня можем веселиться беспечно. Каждый под своей карнавальной личиной. Я сегодня фея Берилюна, исполняющая ваши заветные желания. Вот смотрите: взмах волшебной палочки — и огни на елке зажгутся. Что, не верите? Убедитесь сами. — После пасса рукой воскликнула: — Елка, загорись!
И откуда-то снизу по ниточке побежал огонек, запаляя свечки, от ветки к ветке, и буквально через мгновение вся лесная красавица засияла сотнями разноцветных язычков пламени.
Гости, и особенно дети, ахнули, а потом забили в ладоши. Снова грянула музыка, и веселье началось в полную силу. Появился на балу и наследник — цесаревич Павел Петрович. Был он в костюме восточного шейха — розовой чалме с фиолетовым пером и большим бриллиантом, голубом плаще, фиолетовых шальварах и сафьяновых туфлях с загнутыми кверху мысками. А на кушаке висел кривой меч. Быстро подошел к Строганову с сыном.
— Здравствуйте, дражайший Александр Сергеевич! Как я рад с вами встретиться. — Небольшого роста, синеглазый, курносый, сын Екатерины выглядел, скорее, как клоун, а не как будущий монарх.
— Ваше высочество… — поклонился барон. — Счастлив слышать и видеть вас. Поздоровайся со своим крестным, Попо.
Мальчик шаркнул ножкой. В плюшевой шкуре мишки он смотрелся тоже комично.
— Ах, какой красавчик! — искренне восхитился великий князь. — Точно ангелок. Ну-тка мне напомни, ты приписан к каким частям?
Паренек отчеканил по-военному:
— Есмь корнет лейб-гвардии конного полку!
— Молодец, хвалю. Подрастешь — мы переведем тебя в преображенцы.
— Рад стараться, ваше императорское высочество! — щелкнул каблуками, вытянулся по струнке.
Оба взрослых заулыбались. Цесаревич сказал ребенку:
— К сожалению, не могу теперь тебя познакомить с моим старшеньким — он пока еще слишком мал. Но со временем, я надеюсь, вы подружитесь. Станете шалить вместе.
Строганов-старший церемонно склонился:
— Это милость для нас, благодарим…
— Смена подрастает вольных каменщиков[68].
— Мы привьем им наши светлые идеалы.
