Анна устроила сестру рядышком. Лишь занявшись поданной ей севрюгой и спаржей, Лиза бросила мимолетный взгляд на Апраксина. И мгновенно опустила глаза. Но Петру Федоровичу было этого достаточно: он прочел во взоре возлюбленной, что она приехала сюда только для него и интересуется только им. Радость и спокойствие сразу заполнили его душу. Генерал заулыбался, осушил бокал красного вина за здоровье императрицы (тост провозгласил, разумеется, фаворит) и уже с охоткой начал лакомиться хамоном (тонко нарезанной ветчиной по-испански). Черепаховый суп очень был неплох. А перепела и барашек на косточке вовсе оказались выше всех похвал.
Разобрав десерт, стали выходить из-за стола. Многие мужчины отправились в курительную комнату, но Апраксин не курил и остался в гостиной. Анна усадила его рядом на диванчике и сказала вполголоса: «Через четверть часа загляните в нашу библиотеку… там вас будут ждать, генерал…» Он склонился и поцеловал Васильчиковой руку. Та ответила: «Полно, полно, граф, я не стою благодарности и хочу лишь счастья моей сестренке».
Выйдя из гостиной, Петр Федорович проследовал длинным коридором, на стенах которого разместились портреты предков и родичей Васильчиковых (легендарный немец Индрис, многие Толстые, Дурновы и Даниловы), надавил на ручку двери библиотеки и, зайдя внутрь, он увидел чудную картину: у окна, темным силуэтом, голову склонив к чтению, опершись о подлокотник кресла, с оранжадом в руке, вырисовывалась прелестная Разумовская. Острый носик. Длинные ресницы. Лебединая шея. И еще не целованные, по-девичьи припухлые губы.
Подняла глаза. Нежно улыбнулась.
Он проговорил:
— Вы позволите? Я не потревожу?
— Проходите, проходите, милейший Петр Федорович, — пригласила она, отставляя бокал. — Как вы можете меня потревожить, коли я пришла сюда не читать, а увидеться с вами? Сядьте, не чинитесь. Дайте руку. Нет, не эту, а левую. Я хочу увидеть линии ладони.
— О, да вы, пожалуй, сведущи в хиромантии? — отозвался Апраксин.
— Да, немного. Бабушка-украинка научила меня. Многие не верят, говорят — чернокнижие, а ведь это правда: на ладони значится судьба человека…
Генерал спросил:
— Словом, вы не ведьма?
Девушка сказала задумчиво, углубившись в изучение руки собеседника:
— Нет, я ангел…
— Мой ангел…
— Ваш ангел…
— Что же говорят эти линии?
— Очень многое. Доживете до седины, до глубокой старости, это верно. Кроме сына от первого брака будете отцом еще трех детей. В середине жизни предстоят какие-то трудности… видимо, лишения… Новая война? Нет, не думаю. Больше похоже на изгнание… Странно, странно. Но при этом любовь, любовь до конца вашей жизни. Холм Венеры и линия сердца говорят об этом.
Он, перехватив ее запястье, наклонил лицо, прикоснулся губами к ее тонким пальчикам. С жаром произнес:
— Да, и я на вашей ладони ясно вижу: вы моя любовь до последнего вздоха… — И опять поцеловал.
Томно застонав, Лиза прошептала:
— Петр Федорович… любезный… вы не слишком торопитесь?
— Нет, нет, любимая… — Распалившись, начал покрывать поцелуями всю ее руку.
— Ведь жена ваша все еще не в монастыре…
— Ах, забудьте о ней вообще, Лизавета Кирилловна… Лизонька… Вы и я, только мы вдвоем — вот главное… — Обнял ее за плечи, притянул к себе.
Поначалу поддавшись, Разумовская быстро спохватилась:
— Нет, пожалуйста, не сейчас, не надо… вдруг сюда зайдут?.. И вообще, отсутствие наше может быть замечено…
Отстранилась и поправила покосившийся парик.
Он спросил с досадой:
— Не сейчас, а когда?
Девушка заверила:
— Скоро, скоро. Обещаю вам. Все блаженство рая будет наше. Но не так, не наспех, не на скорую руку. Ладно?
Петр Федорович смирился:
— Как прикажет моя королева…
— Вот и хорошо, мой рыцарь… — Наконец, улыбнулась. — А теперь ступайте. Я к вам напишу через Аннушку и назначу скорое рандеву.
— Стану дожидаться, солнышко мое.
— Всё, адьё, адьё, до свидания.
— Оревуар, ма бель ами. — Отступил к двери, но потом не выдержал, быстро подошел и запечатлел на ее пылающей щечке легкий поцелуйчик — «безешку». Быстро ретировался.
Разумовская рассмеялась:
— Вы совсем как мальчик, Петр Федорович. Обожаю вас!
— Я вас тож, моя несравненная. — И, взмахнув рукой, вышел в коридор.
Ощутил, что льняная сорочка под мундиром у него вся мокрая. Он не волновался так раньше никогда — ни в бою, ни во время венчания с Ягужинской. Эта девочка приворожила его. Может, вправду ведьма?
Вытащил платок, вытер лоб и шею. И подумал: «Нет, не ведьма, но фея. Добрая волшебница. Пусть околдовала — не против. Быть околдованным такой чаровницей — настоящая сказка».
На пороге курительной комнаты он столкнулся с Васильчиковым-младшим, фаворитом императрицы. Тот спросил:
— Не желаете партийку в бостон? Мне как раз не хватает партнера. Мы играем по маленькой.
— Нет, благодарю. Мне уже пора.
— Уезжаете? Что-то уж ранёхонько.
— Вынужден уехать: дела. Но в другой раз непременно сыграю.
— А хотите в среду?
— Отчего же в среду? — сразу не понял Петр Федорович.
Фаворит объяснил:
— Матушка-государыня каждую среду вечером собирает друзей для игры в карты. Я замолвлю словечко, и вас пригласят.
— Был бы рад весьма.
