Запечатал и это послание, кликнул своего дворецкого и велел послать с мальчиком на Мойку, 48, на квартиру Загряжских (это было недалеко).
А теперь два слова, кто такие Загряжские.
Старшая дочка Разумовского, Наталья Кирилловна, фрейлина ее величества, вышла замуж за вдовца, офицера Измайловского полка Николая Загряжского, после свадьбы пожалованного в камер-юнкеры. Жили они на съемной квартире, не желая делить кров отца с вредной и докучливой Софьей Осиповной. Роскошью не славились, но и не нуждались. Николай Александрович числился в приятелях у Потемкина, а Наталья Кирилловна посещала обеды у великого князя Павла Петровича (брат ее, Андрей Кириллович Разумовский, состоял в свите цесаревича и, по слухам, увивался за его молодой женой). Словом, как говорится, были при дворе. Но своих детей не имели — у Натальи Кирилловны с юности был небольшой, но явный физический недостаток (искривление позвоночника, переросшее со временем в горб), и врачи говорили, что именно это обстоятельство ей мешает нажить потомство.
А Петра Федоровича познакомила с сестрой Лиза — на одном из обедов у Васильчиковых. Получается, что Апраксин и Загряжская не были друзьями, но вполне понимали, кто есть кто. И Наталья Кирилловна живо откликнулась на записку генерала: пригласила его к себе тем же вечером под предлогом игры в карты. Он, развеселившись, отправился.
Мы опустим ничего не значащие детали этого приема, как то: встречу, приветствия, фразы о погоде, чай с домашним пирогом, светские анекдоты, карточную баталию (Петр Федорович проиграл три рубля), музицирование хозяйки и опять чай с конфетами. Перейдем к главному: их беседа состоялась в гостиной, при свечах, под портретом Кирилла Разумовского, где он был изображен с гетманской булавой, синей лентой через плечо, орденами Святого апостола Андрея Первозванного и Святой Анны первой степени на груди; собеседники сидели в креслах друг против друга, и На-талья Кирилловна, небольшого роста сама по себе, да еще слегка сгорбленная, выглядела карлицей рядом с двухметровым широкоплечим Апраксиным. Он сказал:
— Я желал бы послать письмо Лизоньке — вы не будете столь любезны подсказать мне адрес Васильчиковых в Москве?
— Ну, само собой, дорогой Петр Федорович, как же я могу отказать вам? Проживают они около Арбатских ворот, на Воздвиженке, в доме нумер два. Вы запишете?
— Благодарствую, я запомню. А скажите, Лизонька здорова ли?
— Слава Богу, пребывает во здравии. И свою тягость переносит похвально, токмо чрево великое — видно, будет мальчик.
— Дал бы Бог, дал бы Бог, — осенил себя крестом генерал. — Вы, должно быть, знаете мое положение: я пока не свободен, жду, когда супруга примет постриг. И тогда поспешу обвенчаться с Елизаветой Кирилловной.
— Да, я знаю, знаю, — согласилась Загряжская. — И до этого времени не советую вам отправляться к Лизе в Москву, пожалуй.
Он от удивления вытянул лицо.
— Вы так полагаете? Отчего же?
Дама возвела глаза на портрет отца.
— Не позволит вам… верно не позволит…
У Апраксина вздулись на висках жилы.
— Как сие понять — «не позволит»? Я ведь не холоп ему. И хотя он старше меня по званию, приказать мне не может, ибо я в отставке.
— Нет, приказывать станет императрица. Уж ея-то вы ослушаться не посмеете.
— Все равно понять не могу: отчего она пляшет под его дудку?
— Тс-с, не употребляйте подобные дерзкие выражения, кто-нибудь услышит… — Перешла на полушепот: — Да, она попала в щекотливое положение… Из-за братцев наших…
— То есть как?
— Брат Петруша, как известно, летом женился на Чарторыжской и тем самым сделался отчимом Симеону. И имеет право усыновить мальчишку. Он не собирается, но императрица трепещет, всячески умасливает его, деньги дарит, чтобы отослать молодых за границу… А с другой стороны — брат Андрюша. У великой княгини, говорят, с ним амуры… Тс-с, молчите. Государыня негодует. Получается, что она целиком зависит от решений папеньки нашего, ибо только он властен над сыновьями. Вот и рассудите.
Петр Федорович простонал убито:
— Заколдованный круг, Господи, прости! — Помолчал какое-то время, но потом заметил: — Впрочем, знаю рыцаря Ланселота, в чьих реальных силах одолеть нашего дракошу.
Хмыкнув, дама спросила:
— Под дракошей вы имели в виду моего родителя?
Генерал смутился:
— Миль пардон, мадам, я привел не слишком удачную аллегорию…
— Не беда, я не обижаюсь. Кто же сей славный Ланселот?
