Настало и моё время; вхожу в двери и вижу государя Павла Петровича — стоит он при мундире и шпаге подле большого стола, заваленного бумагами, правой рукой на трость опирается, левую ногу в высоком лаковом сапоге вперёд выставил. Я шляпу снял, помахал ею, как по уставу полагается, поклонился кое-как, годы давали о себе знать, но доложил бодро, устав нимало не нарушив:
— По вызову вашего императорского величества губернский секретарь Иван Брыкин прибыл для незамедлительного и полного рапорта о состоянии вверенного моему попечению дворцового имения Измайлово!
Вижу, государь наивнимательнейшим образом мундир мой рассматривает, ни одной пуговицы не пропуская, потом улыбнулся слегка и кивнул мне милостиво. Слава тебе Господи, пронесло — никаких недостатков, стало быть, в моём облике не обнаружил!
— Говори! — приказывает он мне и знак писарю делает, чтобы тот всё записывал.
Я рассказываю коротко и чётко, по-военному, как раньше Измайлово процветало и как ныне в упадок пришло. Рассказываю и о том, как мы стараемся от полного разрушения его уберечь, но сил наших не хватает.
Тут государь Павел Петрович как стукнет тростью об пол, да как закричит сипло и надрывно:
— Вот до чего правление женское, изменчивое и лживое, нашу державу довело! Матушка развела дармоедов, всё царство разворовали — всех прогоню! Воры, лихоимцы, казнокрады, не ждите от меня пощады!
Я стою ни жив, ни мёртв: ну, думаю, сейчас отправлюсь в Сибирь — там, видно, и закончу свои дни. Однако государь обратился ко мне с прежней улыбкой, будто вовсе не кричал:
— Я тебя припоминаю: когда я ребёнком был, тебе уже шли немалые года. А сейчас сколько исполнилось?
— Девяносто первый год идёт, ваше императорское величество, — отвечаю.
— Так ты моего прадеда Петра Великого застал? — спрашивает государь.
— Застал, ваше императорское величество, и даже был одарён им за службу.
— Отчего же ты до сих пор всего лишь губернский секретарь? При таком послужном списке? — удивляется государь.
— Не могу знать, ваше императорское величество! — говорю.
Государь вдруг как крикнет опять:
— Льстецы, подхалимы, лицемеры! Не по заслугам чины и награды получают, а старый верный служитель в забвении пребывает! Всем воздам, не глядя на лица и звания!
И снова мне улыбается:
— Теперь начинается правление мужское, рыцарское, и несправедливость, в отношении тебя допущенная, немедля исправлена будет. Жалую тебя вверх на четыре чина: будешь коллежским асессором и майором.
— Премного благодарен, ваше императорское величество, — кланяюсь я и шляпой махаю. — Однако позвольте спросить, какие последствия мой рапорт о состоянии Измайлова иметь будет?
— О том не беспокойся: рапорт твой надлежащий ход в канцелярии получит, — сказал государь и в третий раз закричал: — Я беспорядки в державе Российской искореню! У меня государство великого порядка будет!.. Ступай, господин майор, — говорит он мне затем. — Я тобою доволен — служи, как прежде; я тебя и впредь не забуду.
Вот такой разговор с государем Павлом Петровичем у меня вышел. Жалованную грамоту о моём производстве в коллежские асессоры и майоры я вскоре получил, а за ней пришла другая, по моему рапорту. Там было указано, что в соответствии с артикулом таким-то о порядке прохождения казённых бумаг рапорт мой переправлен в канцелярию такую-то, откуда мне обязательный ответ ждать надлежит — и точно, пришёл ответ, что в соответствии с артикулом таким-то рапорт отправлен в следующую канцелярию для дальнейшего делопроизводства. Потом ещё три или четыре бумаги я получил, где извещалось, что мой рапорт движется в положенном порядке по надлежащим канцеляриям.
Александр I, старший сын Павла I, внук Екатерины II.
С картины художника В.Л. Боровиковского
Дело продолжалось и после того, как государь Павел Петрович внезапно скончался от апоплексического удара, — последнюю бумагу точь-в-точь с тем же текстом я получил из канцелярии нового государя Александра Павловича накануне французского нашествия…
